8 февраля, в Неделю о блудном сыне, в день Собора новомучеников и исповедников Церкви Русской, архиепископ Петропавловский и Камчатский Феодор совершил Божественную литургию в Камчатском Морском соборе во имя Архистратига Михаила г. Петропавловск-Камчатский. Его Высокопреосвященству сослужили иеромонах Нестор (Смирнов), секретарь Епархиального управления; иеромонах Рафаил (Халитов), духовник Свято-Пантелеимонова мужского монастыря.
Во время богослужения на сугубой ектении возглашались особые прошения и молитва ко Господу о Святой Руси, которая читается по благословению Патриарха Кирилла.
На заупокойной ектении было возглашено прошение «о упокоении всех за веру и правду в годы лихолетия и гонений на Церковь Христову в стране нашей в прошедшем столетии пострадавших и убиенных, от болезней, глада и хлада в темницах и узах скончавшихся архипастырей, пастырей, монашествующих и мирян».
Богослужение сопровождалось пением хора Морского собора под управлением регента Павла Лобеко.
По окончании Литургии Глава епархии совершил панихиду о всех усопших, пострадавших в годину гонений за веру Христову, и обратился к собравшимся с архипастырским словом.
«Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Всечестные отцы! Братья и сёстры! Сегодня мы совершаем богослужение в праздничных пасхальных красных облачениях, потому что после испытаний, страданий обновилась Церковь Русская. Мы вспоминаем всех новомучеников и исповедников российских, всех, кто за веру Христову пострадал. Такой трагический эпизод нашей с вами русской истории, который произошел сотню лет тому назад. Почему же такое вообще могло произойти в такой крепкой православной Российской Империи, где большинство, если не все население было крещено, где люди строили храмы, ходили в церкви? Почему так все перевернулось, и своими руками эти русские люди стали рубить кресты на колокольнях, рушить храмы, священников влачить в тюрьмы? А предпосылки были задолго до этого. Если посмотреть внимательно, как все происходило, то видим в истории много чего интересного. Конечно, Русь наша во времена князя Владимира принимала веру одним дыханием. Никакого насильственного крещения не было. Так было на Западе. Одним дыханием навстречу Богу сделал шаг наш русский народ, крестясь в реках нашей страны, в Днепре и на севере. И плоды этой веры уже были видны тогда. Первое поколение детей князя Владимира — святые благоверные князья Борис и Глеб. Второе поколение — уже половина святых. Третье поколение — уже четверть святых. Тем не менее, такое великое было благочестие и подъем веры, — это детство, юность нашей Руси православной. Так происходило лет сто или сто пятьдесят. Затем началась междоусобица, вражда, войны. И Господь попустил испытание -нашествие монголо-татар. Но это было Богом попущено и этой Господь нас сохранил, чтобы Русь не стала такой, как Западная Европа. Почитайте средневековую западную историю, что там происходило. Господь этой бедой оградил, сохранил веру нашу и благочестие. И потом, через двести тридцать лет Русь стала сверхдержавой, империей могущественной, с великим благочестием. Это четырнадцатый — начало пятнадцатого века. Но затем Царь Петр прорубил окно в Европу. Но это увлечение Западом было еще раньше. Даже было при его отце Алексее Михайловиче, нашем государе. А затем уже наша русское дворянство начало превращаться постепенно в безбожную русскую интеллигенцию. Мы все больше и больше уходили от веры. Господь нас иногда вразумлял. Было нашествие Наполеона, и все начали сердечно молиться. Но, тем не менее, во всей среде высшего общества, даже духовенства, в благочестие был вбит клин. И наглядным свидетельством является история Порт-Артурской иконы Божией Матери, которая находится в верхнем храме.
Историю ее можете почитать. Было явление Божией Матери одному отставному солдату после русско-турецкой войны. Сама Матерь Божия явилась и сказала, чтобы эта икона была доставлена на дальний Восток России, чтобы приняли, молились, и Господь тогда защитит. И она была действительно написана, освящена и доставлена по существующей уже тогда железной дороге, но не была принята. Даже не хочу повторить, что произнесли тогда те люди, которые, может, крестик на груди даже носили. Икона осталась в забвении. И даже в среде духовенства был дух омирщения.
Пишет преподобный Варсонофий Оптинский — в монастыре Оптина Пустынь, это начало двадцатого века, — «В монастыре о молитве даже не с кем поговорить». То есть, о политике пожалуйста, о каких-то достижениях техники — пожалуйста, о новинках кинематографа — пожалуйста. А о молитве уже никто не говорит. Даже уже высшие правители обращались к митрополиту, который был тогда председатель Синода, «Владыка, а нельзя ли службу сократить? Уж больно долгая у вас всенощная». Всенощная тогда длилась в два раза меньше, чем сейчас.
Вот это все предпосылки, и за ошибки недостойного поведения единиц погибали лучшие, из-за худших погибали лучшие. Почему именно в этот день установлена дата памяти новомучеников? Потому что на двадцатое января была назначена очередная сессия Поместного Собора Русской Православной Церкви. Он начался в семнадцатом году, осенью. После январских празднеств решили собраться уже на следующую сессию. И почетным председателем этого Поместного Собора должен был являться митрополит Владимир Киевский, наместник Киево-Печерской лавры. Но владыка-наместник не прибыл. И впоследствии стало известно, что он убит. Кучка негодяев зашла в лавру, и что удивляло членов Поместного Собора, что никто из братьев, там были десятки, сотни братьев, там были и рабочие, и трудники, — никто не вступился за наместника, никто не хотел с ним разделить участь исповедника. Его там четыре часа истязали, а потом вывели за лавру и расстреляли. И тогда задумались участники Поместного Собора о том, что может быть предательство даже среди их собратьев, они стали переосмысливать это. Царя предали кто? Даже не какие-то военачальники, в первую очередь, родные люди предали. Затем их же смела эта волна кровавой революции.
Действительно, такой трагический момент. Мы вспоминаем, как в тысяча девятьсот тридцать седьмом году за один год погибло, было уничтожено по разным данным, от семидесяти пяти до восьмидесяти пяти тысяч священников. Только за один год. В тысяча девятьсот семнадцатом году их было сто пятьдесят тысяч Вот такой урок нашей истории мы познали. Но, тем не менее, они оставшиеся из верующих, пронесли нам веру через года гонений. И как они, как они берегли любовь к храму, любовь к богослужению».
Далее архиепископ Феодор рассказал об историях из жизни священника- исповедника Павла Груздева, которые повествуют о любви к храму и богослужению и историю, рассказанную ему священником, о заступничестве святого Георгия Победоносца в годы лихолетья и гонений на Церковь.
Отец Павел рассказывает: » Живу в лагере, Кировская область, Кайский район. Вятские трудовые лагеря. Лагпункт № 3. А уж в лагере был блат у меня со второй частью, а вторая часть заведует всем этим хозяйством – пропусками, справками разными, словом, входом в зону и выходом из нее.
Прошел как-то слух, что в Рудниках церковь открыли. Отец Анатолий Комков, был у нас такой, протоиерей из Бобруйска, кажется. Он учетчиком работал во второй части. Коли жив – доброго ему здоровья, а если умер – Царствия ему Небесного пошли. Господи! Его почему-то освободили досрочно, кажется, по ходатайству, еще в 1942 или 1943 году. Статья ему была такая, как и мне (58–10–11), – групповая организация, заговор у них какой-то значился.
Когда его досрочно освободили, Кировской епархией тогда правил владыка Вениамин. Отец Анатолий Комков к нему. Владыка выслушал его и благословил служить, дал антиминс для храма в селе Рудники. На ту пору отбывала с нами срок наказания одна игуменья, не помню какого монастыря, звали ее мать Нина, и с нею послушница ее, мать Евдокия. Их наше начальство верст за семь от лагеря в лес поселило на зеленой поляне. Дали им при этом восемь–десять коров:
– Вот, живите, старицы, тут и не тужите!
Пропуск им дали на свободный вход и выход, словом, живите здесь, в лесу, никто не тронет.
– А волки?
– Волки? А с волками решайте сами, как хотите. Хотите – гоните, а хотите – приютите.
Ладно. Живут старицы в лесу, пасут коров и молоко доят. Как-то мне игуменья Нина и говорит:
– Павлуша! Церковь, говорят, в Рудниках открыли, отец протоиерей Анатолий Комков служит, не наш ли протоиерей из второй части-то? Если наш – братию бы в церкви причастить!
– Матушка игуменья, а как причастить-то? – спрашиваю.
– Так у тебя блат-то есть?
– Ладно, – соглашаюсь, – есть!
А у начальника второй части жена была Леля, до корней волос была она верующая.
Деток-то у ней: год одному ребенку, второму – два, третьему – три. Много их у нее было. Муж ее, как начальник второй части, заведовал пропусками.
Она как-то подошла ко мне и тоже тихо так говорит:
– Павло! Открыли церковь в Рудниках, отец Анатолий Комков из нашего лагеря там служит. Как бы старух причастить, которые в лагере!
– Я бы рад, матушка, да пропусков на всех нету, – говорю ей.
Нашла она удобный момент, подъехала к мужу и говорит:
– Ну, слушай, с Павлухой-то отпусти стариков да старух в Рудники причаститься, а, милой?
Подумал, он подумал:
– Ну, пускай идут, – отвечает своей Леле.
Прошло время, как-то вызывают меня на вахту. Там в лагере имен и фамилий не было – одни номера. Вызывают, значит, меня:
– Эй, номер такой-то!
– Я вас слушаю, – говорю.
– Так вот, вручаем тебе бесконвойных, свести куда-то там, начальник приказал, пятнадцать–двадцать человек. Но, смотри, – кулак мне к носу, – отвечаешь за всех головой!
– Чего уж не понять?
И вот еще глухая ночь, а уже слышу, как к бараку подходят, где я жил:
– Не проспи, Павёлко! Пойдем, а? Не опоздать бы нам, родненький.
А верст пятнадцать идти-то, далеко. Это они шепчут мне, шепчут, чтобы не проспать. А я и сам-то не сплю, как заяц на опушке.
Ладно! Встал, перекрестился. Пошли. Три–четыре иеромонаха, пять–шесть игуменов, архимандриты и просто монахи, ну, человек пятнадцать–двадцать. Был среди них и оптинский иеромонах отец Паисий.
Выходим на вахту, снова меня затребовали:
– Номер такой-то, расписывайся за такие-то номера.
Обязательство подписываю, что к вечеру всех верну в лагерь. Обязательство – это целый список людей был.
Вышли из лагеря, а село Рудники далеко, как я уже говорил, верст пятнадцать, а то и больше. Пошли. Да радость-то у всех. Хоть миг пускай, а свобода. Но при этом не то чтобы побежать кому-то куда, а и мысли такой нет – ведь в церковь идем, представить и то страшно.
Пришли, милые! Батюшка Анатолий Комков дал подрясники – «Служите!» А слезы-то у всех текут. Столько слез я ни до, ни после того не видывал. Господи! Так бесправные-то заключенные – и в Церкви. Родные мои, а служили как! Нет, огонь сам с Неба сходил на этот домишко, сделанный церковью. А игуменья, монашенки-то, да как же они пели! Нет, не знаю, родные мои! Это они причащались в тот день не в деревянной деревенской церкви, а в Сионской горнице! Нет, не священник, а Сам Иисус сказал: «Приидите, ядите, сие есть тело Мое!»
Все мы причастились. Отец Анатолий Комков всех нас посадил за стол, накормил. Картошки миску сумасшедшую, грибов нажарили. Ешьте, родные, на здоровье.
Пора домой. Вернулись вечером в лагерь, а уж теперь хоть на расстрел, приобщились Святых Христовых Таин. На вахте сдал всех под расписку:
– Молодец, такой-то номер! Всех вернул. Конечно, всех привел, всех до одного. Куды ж им бежать, ведь лес кругом. Да и люди они были честнее самой честности. Одним словом, настоящие православные люди» -вот так Господь являл свою помощь в эти трудные годы для того, чтобы вера православная дошла до нас. А мы зачастую — сейчас нет никаких гонений, сейчас мы свободно можем ходить в храм, но отворачиваемся от веры. Почему? А просто скажут: «О, ты что это зачастила в храм ходить? Ты что, святой хочешь стать?» И душа смущается. Часто советуют почитать западную классическую литературу. Послушайте, что говорит преподобный Варсонофий Оптинский. «Не читайте безбожных книг, не отравляйте свою душу ядом». Вот если тебе скажут, что это ты храм зачастил? Зачастил храм, потому что душа моя чувствует там отраду, чувствует утешение, подкрепляется духовно. Да, мы все призваны быть святыми. Конечно, мы в идеале все призваны быть святыми, но дай Бог, чтоб нам вот таких простых искушениях не терять нашу веру. Себе стоит задать вопрос: «А смогли бы мы, как они, как исповедники и новомученики быть? Смогли бы мы так?» Вот только если с Божьей помощью. Поэтому дай Бог нам веру православную хранить у себя в своей семье, в нашем Отечестве. Пусть Господь сохранит всех нас по молитвам наших новомучеников и исповедников. Всех вас сердечно поздравляю!» — сказал Владыка.
В этот день во всех храмах и монастырях Петропавловской и Камчатской епархии возносились заупокойные прошения за богослужениями, а так же были совершены панихиды о всех усопших, пострадавших в годину гонений за веру Христову.
