Строки из биографии
«Родился я 10 апреля 1933 года в семье колхозника Бородина Ивана Федоровича, — начал свой рассказ отец Николай. — Место рождения — деревня Шумыш Татарской ССР. Мать, в девичестве — Чекменёва Аграфена Кузьминична, имела шестерых детей. Я был вторым ребенком в семье. Тяжело жилось в военные годы.
В 1948 году молодым парнем поступил в ремесленное училище в Казани. Окончил училище в 1950 году. Два года работал в Уфе. Осенью 1952 года был призван в армию. Год обучался в танковой школе, которая находилась в городе Алитус Литовской ССР. После окончания направили служить в Грузию. Службу окончил в Кутаиси в 1955 году. После демобилизации вернулся домой, начал работать. Вскоре направили на учебу. Учился в Горьком на экскаваторщика. В том же году вернулся в рабочий поселок Русский Акташ. В октябре 1958 года переехал на жительство в Кемерово. Здесь прожил 10 лет. В Кемерово женился, свадьбу сыграли 7 ноября 1960 г. На следующий год, 1 сентября, родился сын. Назвали Сергеем — в честь Сергия Радонежского. Спустя два года, 2 апреля 1963 г., родилась дочь Марина. Вскоре получили двухкомнатную квартиру новой постройки в центре города.
В 1968 отвез тещу и сына на Камчатку. Решили всей семьей перебраться на полуостров. Устроился на работу в мелиорацию, поменял квартиру на Петропавловск. В мелиорации проработал 25 лет до самого выхода на пенсию и после выхода проработал еще 5 лет, до 1993 года».
«Неисповедимы пути Господни»
«В 1978 году поехал отдыхать в санаторий «Амурский залив» во Владивостоке, — продолжает свой рассказ отец Николай. — После завершения отдыха решил съездить к сестре в Уссурийск. Думал погостить немного и к Новому году вернуться домой, но сестра Мария убедила остаться на Рождество. Она пела в церковном хоре. Я остался, стал ходить в храм. Очень понравилась служба, пение на клиросе. Радовался, когда выпадал случай помочь. Протирал окна, иконы. Заметив мою старательность, настоятель храма отец Дионисий предложил помогать в алтаре. Я старался делать все как можно лучше. Вскоре отпуск закончился и сразу после Рождества я поехал домой».
Мой приход в православную общину
«В Петропавловске узнал, что на улице Панфилова, 34 есть молитвенный дом, где собирались верующие. Это была община в честь Успения Божией Матери. Община была не зарегистрирована. Я стал посещать службу, старался помочь. Начинал с самого простого — чистил снег, заготавливал дрова, таскал уголь, дежурил ночами. Со временем мне стали доверять поездки в Иркутск за свечами, иконами, церковной утварью. В те годы на всю Сибирь была одна епархия с центром в Иркутске.
За книгами приходилось ездить в Москву, один—два раза в год. Я брал отпуск и летел на материк, в Москву. Там, на Погодинской, 20 брал православную литературу — «Новый Завет», «Псалтырь» и другие книги».
«На Камчатке попов не будет»
«На приходском собрании решили зарегистрировать общину, — продолжает отец Николай. В качестве доверенного лица в Москву отправили казначея. Ей пришлось ездить дважды, но обе поездки не дали результатов: зарегистрировать общину так и не удалось. В 1982 году в столицу поехали уже двое — казначей и староста, — но и на этот раз все было без толку. После 7 ноября 1982 года по окончании воскресной службы остались прихожане решать, как зарегистрировать общину. Одна из прихожанок была на приеме у 1-го секретаря обкома партии. Он сказал ей так: пока он хозяин — на Камчатке попов не будет. Сказать по правде, задели меня эти слова. На следующем приходском собрании я сказал, что сам поеду в Москву в Совет по делам религий, чтобы решить вопрос о регистрации. Стали собирать подписи, быстро набрали около сотни. 2 января 1983 года я взял отпуск и поехал на родину в поселок Русский Акташ, в Татарии. 20 числа решил ехать в Москву, вышли на дорогу как обычно. Народу очень много, автобусы едут, не останавливаясь. Уже стало темнеть. Постоял я, постоял и решил идти пешком 30 километров. Прошел километра три, вдруг, как с неба упала, появляется машина. Водитель сам остановился и предложил подвезти до райцентра. Я думаю, что это был промысел Божий. Переночевал я в райцентре и купил билет в Москву на 22 января, а 23 — направился в Совет по делам религий. Захожу в Совет Министров. Сидит культурно одетый старичок. Перед ним три телефона. Поздоровался я с ним. Он спрашивает: «Откуда ты?» «С Камчатки»,— говорю. «К Пантелину?» «К Пантелину». Старичок куда-то перезвонил. Спускается со второго этажа мужчина, лет 40. Я его не знаю, он меня не знает. Спрашивает меня: «Ты с Камчатки?» «Я с Камчатки». «Раздевайся, пошли в кабинет».
Хождение по мукам
«Зашли к нему в кабинет, — продолжает батюшка. — Начал меня спрашивать: где родился, фамилия, имя, отчество. Расспрашивал о моей жизни, о родителях. А сам сидит, все аккуратно записывает. Потом стал говорить, долго говорил, затем остановился и сказал: «Ну, все». Я ему и говорю: «Как это — «все»? Я ведь не за этим сюда ехал. Так будет регистрация? Я приеду домой, а меня спросят, есть регистрация или нет?» Он позвонил по телефону, с кем-то поговорил, повернулся ко мне и сказал: «Ты иди на обед, и мы пообедаем, а после пойдем наверх». Я так и сделал. Пообедал. Только захожу, встречает меня Пантелин. Повел наверх. Заходим к заместителю министра Михайлову. Он посадил меня напротив себя и давай точь-в-точь, как Пантелин, записывать всю мою жизнь. Стали беседовать о том о сем. Михайлов и говорит, что собирались на прошлой неделе 16 человек у него в кабинете, позвонил он на Камчатку — спросить, как там собирается община. Качин ему ответил, что собираются 3—5 бабок, да и те перестали сейчас ходить. А у меня в руках список, около сотни человек подписали. Вот я ему и говорю, что секретарь обкома врет, а я не вру. Это не коммунисты, а банда махновцев недобитая. Он встал с кресла, стал орать и правой рукой махать, а я не сдаюсь. Накричались оба хорошо, а как замолчали, он и говорит: «Мы и без секретаря зарегистрируем, но его, как хозяина, не хотим обижать. В конце мая поедет по Дальнему Востоку наш представитель, заедет и к вам, к тому времени у вас в общине должно быть не менее 20 человек. Понятно?» Я говорю: «Понятно». С тем и разошлись».
В обратный путь
Далее батюшка рассказывает: «После беседы в Совете Министров я поехал отдыхать на родину до 20 марта. А потом отправился в Москву за товаром на Погодинскую, 20. Набрал книг, 120 килограмм получилось. Когда сели на самолет и он стал выруливать на взлетную полосу, случилась какая-то неполадка: мотор то зашумит, то затихнет. Очень долго простояли, потом самолет отъехал в сторону от взлетной полосы. Из кабины выходит командир корабля, высокого роста — два метра с лишним. «Не волнуйтесь, — говорит, — сейчас ваш багаж перегрузят, вас пересадят в другой самолет, и мы полетим. А на этом далеко не улетели бы, не успели бы набрать высоту, как рухнули бы вниз. Среди вас есть какой-то Божий человек».
Нас проверяет КГБ
«Вскоре после моего приезда в Петропавловск, — продолжает рассказчик, — пришли ко мне домой два человека, здоровые такие, высокие, оба под 2 метра. Представились сотрудниками военкомата, сказали, чтобы в случае войны я шел в морпортовское общежитие. А я им и говорю: «Мне осталось 8 дней до 50 лет, какой мне военкомат? Вы говорите прямо, откуда пришли и зачем. Вы не успели зайти, я уже понял, кто вы, откуда и зачем пришли. Привыкли людей стращать». Один из них хотел зайти в квартиру, а я ему: «Куда пошел?» После их прихода через два дня меня встречает соседка, из 21 комнаты, старуха Матрона. Остановилась и начала рассказывать, что приходили из милиции расспрашивать обо мне: как я живу, как себя веду. Она сказала им, что я не пью, не гуляю. А я ей: «Да это не из милиции приходили, а из КГБ». Оказывается, они обошли весь дом, все 90 квартир, расспрашивая обо мне».
Психологическая атака
«Затем начали звонить каждый день на работу то из горкома, то из обкома, то из КГБ, все расспрашивали, как я работаю. В июне месяце этого же года иду один раз в контору, выскакивает оттуда парторг Виктор Иванович Приставка, весь мокрый, запыхавшийся и говорит мне: «Ой, Николай Иванович, сейчас из КГБ звонили, заставляют меня с тобой работать». А я вроде ничего не понял, говорю: «Пойдешь ко мне экскаватор шприцевать, вешки ставить, обед носить. Нечего тебе здесь водку кушать да по бабам бегать». А он аж из себя выходит: «Ты что, надо мной смеешься? Да?» «Ты мне сказал — работать. Пошли работать». Тут он начал объяснять, что из КГБ звонили, заставляют меня проверять. Я ему отвечаю: «Кому надо — пусть приходит ко мне, тогда и поговорим. А в свободное время что хочу, то и делаю: или иду в кино, или в церковь, или в ресторан. Объясняться ни перед кем не собираюсь».
Общину зарегистрировали
«Представитель приехал не в мае, как обещали в центре, а в октябре. Звали его Дегтярев Юрий Александрович. Это был высокий худощавый мужчина лет 50-ти. Приехал вместе с Захаровым Михаилом Андреевичем. После богослужения начали считать, сколько человек присутствовало на службе. Насчитали 50 человек. Дегтярев посмотрел документы, все одобрил и уехал в Москву.
3 мая 1984 г. Москва зарегистрировала нашу общину. Нам никто не сообщал. И только на работе начальник участка сказал, что нашу общину зарегистрировали. Ему сказала знакомая, работавшая в обкоме партии. На следующий день я поехал к секретарю обкома Захарову Михаилу Андреевичу. Он отдал мне лист регистрации, я пошел, сделал копию и сохранил у себя».
Гости из прокуратуры
«В августе месяце я находился в молитвенном доме, — продолжает воспоминания отец Николай, — там была сторожиха Александра Михайловна. Заходят к нам молодые люди, парень с девушкой, лет 18-20, и говорят, что пришли опечатать дом. А я не растерялся и ответил: «Ну, и хорошо. Но в первую очередь надо зайти и поздороваться, затем представиться». Они отвечают: «Мы судоисполнители областной прокуратуры». А я попросил у них санкцию прокурора, дескать, хотелось бы знать, что за нарушение обнаружили у нас. Они сказали: «У нас ее нет. Нас просто попросили опечатать дом». И я им ответил: «Раз у вас нет санкции, то вы не судоисполнители, а уличные бандиты». Парень оказался разумным, сразу притих и перестал разговаривать. А девушка начала шуметь. А я сказал: «Надо на 8-й километр—лечиться. Представь себе, прихожу я домой, а ты у меня в квартире — опечатываешь, я спокойно зашел, у меня под ванной топор хороший лежит, так я бы тебя на пороге изрубил, как шабровую кошку и выбросил бы на помойку, чтобы у прокурора на одного судоисполнителя меньше было». Ну, и ушли ни с чем».
Молельный дом опечатали
«На другой день я говорю тете Шуре: «Смотри, не уходи, могут прийти опечатать дом». Через некоторое время пришли, обманули тетю Шуру. Вызвали в горисполком и опечатали в это время дом.
И мы молились в сарайке два месяца — сентябрь и октябрь. Но за книгами я все же ходил. Открывал ножичком печать и входил в дом, брал святую воду в банке — кропить. 26 октября подхожу я к сарайке, а там уже сидит старушка Мария Михайловна и говорит: «Давай, расскажу тебе сегодняшний сон. Встаю я рано, темно еще, на улице мелкий дождь, морская пыль. Стою и думаю, куда идти. В сарайку идти — там холодно. Пойду, наверное, в Копай, к старухе Мокшанихе в дом, там тепло, топят. Ну, и легла спать. Вижу сон. Кто-то мне говорит: «Вставай. Иди в сарайку». Я, как обычно, пошла, села на автобус, доехала до ЦУМа, спустилась вниз. Первая улица Сибирцева, на ней, в конце, в сторону Сероглазки стоит церковь. Я так удивилась во сне: откуда взялась церковь? И смотрю: ты бежишь, быстро так. И будто тебе 16 лет, ты такой беленький. В одной руке — книга, в другой — свечка. Быстро по лесенке забежал, двери сами собой открылись. Ты забежал в церковь, двери сами закрылись. И я проснулась. Вот такой был сон».
Начался утренний молебен. На улице была морось, водяная пыль с дождем. Ветер сильный. Я несколько раз пытался зажечь лампадку, но она тухла. В конце молебна лампадка зажглась сама собой. Нас молилось пять человек. Валентина Чусовлянова вела службу. Мария Павловна пела. Стояли я и Люба Бумакова, пятого не помню. А в 800-граммовой банке была Крещенская вода. Она всю службу играла. Мы все были удивлены, как вода играла, а лампадка сама зажглась. Я своими глазами увидел первое чудо. К концу службы мы все замерзли, так как дождь был и ветер. Я Валентине Степановне сказал, что в сарайке молиться больше не буду. Пошел, сорвал с двери дома три полоски с печатями и бросил в печку. И молились мы в домике, больше нас никто не трогал, пока не построили новую церковь».
КГБ ставит условие
«Это было в первых числах марта 1985 года, — продолжает батюшка. — Помню, я только пришел из церкви и был дома один. Заходит ко мне представительный человек, представился Иваном Антоновичем, полковником КГБ, заместителем генерала. Зашел, разделся, начал говорить. Сказал, что в обкоме партии было совещание, на котором поднимали вопрос, кого выбрать старостой, чтобы зарегистрировать общину. Решили — меня. Во время беседы он сказал: «Тебя проверили, твоих дедушек и бабушек и решили, что твоя кандидатура вполне подходит». Ну, а я начал ему говорить, что не могу быть старостой. Он отвечал: «Если ты старостой не будешь, не будет регистрации, женщину ставить не будем, а мужчин подходящих у вас нет». Дал мне на размышление неделю и ушел. После его ухода я пошел к Степаниде Ивановне, она позвонила Валентине Чусовляновой, мы собрались, и я рассказал о случившемся. Мы вместе решили, что старостой надо быть мне. Валентина подобрала всю общину и руководящие органы».
Я становлюсь председателем общины
«В следующее воскресение мы встретились с Иваном Антоновичем, и я согласился быть старостой.
24 марта в средине службы приходят 4 человека: секретарь райисполкома Ионова Валентина Кирилловна, секретарь горисполкома Чаусова Галина Васильевна, уполномоченный по делам религий Камчатской области и назначенный из Москвы Дементьев Николай Николаевич, а четвертый — кто-то из КГБ, он не представился. Дождались окончания службы, Дементьев говорит: «Мы пришли провести собрание, выбрать председателя, казначея». Сразу предложили меня председателем общины, секретарем я предложил Валентину. Она же вела собрание.
Первым вопросом было избрание Церковного совета, второй вопрос — выборы ревизионной комиссии, третий вопрос заключался в том, что для создания общины необходимо было 20 человек. Выбрали меня председателем, заместителем — Любовь Прокофьевну Грушко, казначеем — Чусовлянову Валентину Степановну, председателем ревизионной комиссии назначили Фаину Васильевну, были ещё два члена общины — одну звали Люба, а имя и фамилию второй запамятовал».
«Званных много, а избранных мало»
«На Пасху 1985 года приехал первый священник из Владивостока — отец Анатолий Суржик. Потом некоторое время был отец Геннадий, его раза два присылали. Затем приехал на неделю отец Игорь, после чего снова прислали отца Анатолия. Это было на Михайлов день, и, наконец, 19 ноября приехал отец Ярослав. Они отслужили службу вместе, после чего отец Анатолий уехал, а отец Ярослав остался. Надо сказать, что нам он сразу понравился. Мы с ним живем дружно — по сей день. Стали мы с ним думать, как построить церковь. Накопили денег и решили купить дом за 9007 рублей, дом снесли и на этом месте решили построить церковь. Вырыли котлован. Местные жители много раз заливали котлован водой».
Рукоположение
«В 1994 году отец Ярослав предложил мне принять священство, — продолжает свои воспоминания батюшка, — но я никак не соглашался, потому что к этому не готовился и даже не думал об этом. Тогда сказали, что хотят отправить меня в Мильково, там много сектантов и много работы для православного священника. В 1994 г. 19 ноября меня рукоположили в диаконы. А в 1995-м, 15 января, — в священники. В Мильково старую церковь, которую в советское время превратили в клуб, отдали нам. Здание находилось в ужасающем состоянии: система отопления заморожена, электропроводка полностью отсутствовала. Церковь нуждалась в капитальном ремонте. Крыша протекала с одной стороны. Начали проводить богослужение каждую неделю и принялись понемногу восстанавливать храм. К Пасхе поставили иконостас, оборудовали алтарь, провели свет. Все сделали за очень короткий срок. Я делал все сам, трудился и за рабочего, и за охранника. В здании и спал. Четыре года из-за отсутствия угля в систему отопления подавали холодную воду, чтобы система не заморозилась. Приходилось спать в шубе, в унтах, в шапке. Службу служил также в унтах».
Собирается приход
«Начала собираться община, — вспоминает батюшка, — первое время ходили в основном пенсионеры. После приезда провели собрание, выбрали старосту Кочетова Николая Николаевича. Большую помощь оказывал Трофимчук Михаил — организовывал строительство алтаря, делал столярную работу. Первым организатором церковного хора была Жуковская Татьяна. Она закончила консерваторию, хорошо пела, обучала остальных нотной грамоте. Затем регентом в нашем храме стала другая Татьяна. Она руководила хором около трех лет. Перед своим отъездом передала руководство хором Разжилиной Нине Павловне, которая по сей день управляет хором. Она ходит в храм с первого дня, и по сей день. Из первых прихожан запомнились Мария Ивановна Игнатова, Нина Устиновна, Пузырева Люда, Вера Ивановна, Катюшкина Вера. Некоторых уже нет в живых. Организовала и возглавила воскресную школу Маркова Валентина Дмитриевна. Она ходила в детские садики, в определенные дни проводила занятия со школьниками в храме. Давали замечательные концерты на Рождество и на Пасху. Очень талантливо может работать с детьми, дети ее любят и к ней тянутся.
Каждый год на день Победы приглашали служить панихиду. Около памятника павшим воинам собиралось много людей. Присутствовали представители районной администрации. Я ходил, исповедовал, причащал в местах лишения свободы для малолетних правонарушителей. В Шаромы ездил: созванивался с Новиковой Екатериной и приезжал, когда приглашали. Крестил, служил Литургию, освящал квартиры».
Дивны дела твои, Господи!
«7 апреля 2000 года на Благовещение захожу в алтарь, готовить проскомидию. Было 5 утра. Всегда вставал рано и по сей день встаю рано. Захожу, а там на стене — Божия Матерь и Спаситель. Возле Спасителя, у плеча левого,— звезда такая яркая, большая. Я и зажмурюсь, и выйду, и снова зайду, а она все светит. Но рано было, я один, позвать некого, чтобы посмотрели. У нас в алтаре очень темно, нет ни одного окна, а звезда очень ярко светит. Постоял я около 10-ти минут. И снова — зайду, выйду, а она все горит. Потом пошел включать лампочки, включил, смотрю, лампадка сама загорелась и горит на семисвечнике. Вторая — с другой стороны. Потом я с этой лампадки давал людям масло лечиться. Об увиденном в то утро обычно не рассказывал никому, только с Виктором Болотовым делился, потому что он лишнего не скажет».
«Блажен, кто милует тварь»
«В этом же году, 22 октября, в субботу, после крещения зашел к себе в келию попить чай, — продолжает свой рассказ батюшка Николай, — только попил, подскочила ко мне крыса, небольшая. Встала и смотрит на меня. Начал я с ней разговаривать, взял хлеб и стал ее кормить хлебом с рук. Говорю: «Не ходи никуда, не бегай»,— ну, она и не убежала. Вошел я в церковь, Вера Ивановна подсвечники убирала. Позвал ее и говорю: «Пойдем, что-то покажу». Она спрашивает: «С кем ты разговаривал?» Я ей: «С крысой». Она говорит: «Как — с крысой?» Я: «Вот так — с крысой. Идем, покажу, только не кричи на нее, не пугай». Пришли, я ей показал, Вера Ивановна стала сетовать: «Ты чего крыс хлебом кормишь?» А крыса уже поела и лежит спокойно. Я Вере Ивановне объясняю: «Я крысе сказал: лежи, жди моего прихода». Мы с Верой Ивановной ушли в 12 часов дня. Вечерня начинается в 17 часов, я пришел где-то в 1 6-ть. Пришел, а крыса так и лежит, никуда не убегает. Я поговорил с ней и пошел в алтарь. Люди собрались к 17-ти. Я показал крысу двум Верам, рассказал, как я с ней разговаривал. Они закричали: «Что ты крыс кормишь? Убивать их надо!» Я взял крысу, с дорожкой — завернутую, и выбросил на улицу, она побежала в сторону от церкви. А тут, откуда ни возьмись — ворона, схватила ее и утащила.
Дослужил я в Мильково до 2002 года. Последнюю службу проводил 22 мая, на Николая Угодника. Приехал в Петропавловск и стал служить в храме иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», где до сих пор и нахожусь».
Конец и Богу Слава!
Материал подготовил монах Иоанн (Заяц)
Фото: из личного архива иерея Николая Бородина и архива сайта "Наша Камчатка"
