Сколько помню отцову сестру тетю Нюру – все-то она уговаривала меня покреститься. На что я ей (советский школьник – студент – молодой специалист) неизменно отвечал приблизительно следующее: «А разве для того чтобы быть хорошим человеком – обязательно креститься?» Тетя Нюра умерла, когда мне было почти 40 лет. И сразу же после ее смерти я пошел в тульский храм «Всех Святых» и покрестился.
И начал я мало-помалу приобщаться к Православию, постигать азы того, что мои предки знали с раннего детства. Воцерковлялся я радостно и легко, блудный сын возвращался в забытое отечество. Вспоминал то, что было не со мной, а с моими предками, опасливо оглядываясь по сторонам, украдкой, но с величайшей радостью в сердце крестился я на храмы, смутно белеющие в ночи. Хочешь – не хочешь, а вспомнишь есенинское: «На известку колоколен так и тянется рука…»
Тем, что меня в ту пору более всего томило, я делился с моим младшим братом Михаилом. Работали мы с ним вместе в книжном издательстве, он – водителем, я – директором. И часто отправлялись в дальние командировки вместе. Это был, кажется, девяносто первый год, много чего неуклюжего было тогда. Например, для того чтобы издать книгу на нужной нам бумаге, надо было съездить в Рязань (там была приобретенная нами газетная бумага), загрузиться, отвезти эти ролы в Тверь, там обменять их на типографскую бумагу (договоренность была такая с местным полиграфкомбинатом), а оттуда уже везти полный грузовик в Электросталь, где собственно и печатался наш заказ. Крюк этого маршрута Тула — Рязань — Тверь — Электросталь — Тула в общей сложности составил нелегкие тысячу с лишним километров. Не буду живописать всю маету наших трехсуточных путешествий. Так получилось, что дело в третий день шло к концу. Осталось заехать в Электросталь, сдать на склад две с половиной тонны груза и уже налегке в сумерках катить в Тулу, предчувствуя сладкий отдых не абы где, а дома на родном диване. Но вот беда, ровно в 16 часов попали мы на МКАДе (московской кольцевой автодороге) в жесточайшую пробку и перспектива ночевать вдвоем в тесной кабине грузовика стала очевидной. Склад работал до 18-00. И тогда мой брат, скучая в пробке, молвил: «Вот ты говорил о том, что если у человека вера есть хотя бы размером с горчичное зерно, то он уже сможет горы двигать. Неужели у тебя нет этого самого горчичного зерна? Помолись, попроси, чтобы мы сегодня сдали бумагу на склад!» И я впервые, кажется, задумался об этом и после некоторых раздумий пришел к выводу: хоть вера моя и слаба, но она есть, пусть именно такая, размером с горчичное или с маковое зернышко, но я ее реально ощущаю в себе.
Брат думал, что я, отвернувшись, просто молчу и смотрю в окно, но я молился, молился горячо и страстно, стараясь доказать самому себе, что есть у меня это самое горчичное зернышко и смогу сделать невозможное, вымолить чудо у Творца. Молился я своими словами приблизительно так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго. Господи, мы устали совершенно, и нет у нас с братом сил ютиться третью ночь в тесной и холодной кабине. По великой Твоей милости и человеколюбию сделай, Господи, так, чтобы приняли у нас бумагу на комбинате и чтобы мы с братом смогли по-человечески выспаться этой ночью и отдохнуть. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.»
Много раз я потом в своей жизни молился и просил о чем-то Творца, но такого горячего и искреннего состояния во время молитвы у меня случалось не много, может быть еще два-три раза, не больше. И самое главное, я почувствовал, необъяснимо, но абсолютно точно почувствовал, что я услышан. Что-то такое теплой, нежной волной толкнулось мне в сердце.
Из пробки мы выбрались уже часов в семь вечера и еще целый час добирались до Электростали. Брат предложил сразу же поехать к местному общежитию, вдруг выпадет такое счастье и мы устроимся на ночлег. «Поедем на склад!» — твердо сказал я. Брат устало и обреченно подчинился.
Когда мы въехали на территорию типографских складов, то увидели необычную для этого времени картину. Все складские ворота были широко распахнуты, в их проемах ярко горел свет. Сновало несколько электрокаров и десятка два рабочих делали какую-то авральную работу. Я выпрыгнул из кабины и пошел искать завскладом. Нашел. На мой вопрос, примут ли у меня сейчас бумагу, ответил завскладом обыденно, без эмоций: «А почему ж не примем? Конечно же примем!»
Потом уже у него в каморке во время оформления необходимых документов, я поинтересовался, а почему собственно склад в неурочное, позднее время работает.
Завскладом опять же тускло и обыденно объяснил: «Простой вагонов нынче стоит очень дорого. В полночь придет эшелон с бумагой. А куда ее выгружать – ролы по всему складу раскатаны, а их надо один на один поставить по пять штук – вот и места освободится аж на два эшелона. Это нам директор нагоняй сделал. Пришел с телеграммой и давай дуром кричать, мол, эшелон уже на подходе, а у вас!.. Всех заставил работать, чтобы к приходу поезда порядок навели по полной программе.
Уже уходя, я спросил заведующего складским хозяйством: «А во сколько директор приходил на склад с телеграммой?» «Не помню, кажется часа в четыре… А тебе-то это зачем?»
Когда мы ехали назад брат долго молчал и только один раз нарушил молчание и как-то невпопад, удивленно сказал: «Ну ты даешь!»
«Это не я, Миша…» — только и ответил я.
И уже до самой Тулы ехали в темноте и полном молчании и думали, кажется, об одном и том же.
Меситов Александр (Литературный конкурс "Путь к Небу")
