Праздничные мысли после Рождественского крестного хода
Только что вернулась с Рождественского крестного хода, а крестный ход, как известно, древ-няя и весьма благодатная форма молитвы. Кто ходил так с молитвой, иконами, свечами – знает, о чём я говорю. Хочется поделиться своими размышлениями о светлом празднике Рождества Христо-ва и о том, что он значит для меня.
«Мать всех праздников» – так назвал Рождество святитель Иоанн Златоуст. Ведь в этот вели-кий день произошло не просто рождение, появление на свет, а, прежде всего, явление миру Спасите-ля, который дал людям бессмертие. Этот праздник вошёл в мою жизнь не в детстве. Немного жаль, что это так, но я счастлива тем, что многие годы 7 января – день для меня праздничный. И ёлочка из новогоднего символа стала для меня символом Рождества.
Когда ничего не знаешь о мире церковном, то, входя в него, обнаруживаешь много таинствен-ного и непонятного.
Первой иконой, о сакральном смысле которой я узнала, была икона Рождества Христова, я прочитала о ней у профессора диакона Андрея Кураева. Сколько ни старалась – лучше всё равно не скажу, так что вот всего несколько цитат из книги «Школьное Богословие» (полностью можно почитать на сайте http://kuraev.ru/).
«Важнейшая задача иконы – показать незримый внутренний мир христианина; через видимые краски передать духовный смысл происходящего с человеком при его встрече с Богом. Соответственно, о многих иконографических сюжетах можно сказать, что они "искажают" видимость во имя восстановления чистого смысла события.
Чтобы понять необычность иконографического изображения Рождества, подумаем, как можно было бы "естественно", "нормально" изобразить его. Рождественские открытки и здравый смысл предлагают, прежде всего, представить себе хлев с одной-двумя овечками и Мать, ласково и любовно взирающую на Младенца.
Но если мы всмотримся в икону Рождества – как ни странно, именно этих двух, казалось бы, самых естественных деталей мы не увидим.
Что заметнее всего, нет хлева. Нет деревянной или глинобитной постройки, нет соломы, нет кормушки, нет овечек. Младенец лежит не в построенных человеческими руками яслях, а в пещере. …
Пещера – это образ мира, в самую глубину которого входит Бог, подобно зерну или закваске, вбрасываемым в поле или в тесто. Пещера – это сердцевина земли, средоточие материальности. И вот в это средоточие добровольно входит Тот, о Ком сказано: "Бог есть дух" (Ин. 4,24). …Пещера дается темным фоном: тьма без малейшего просвета. И на фоне этой тьмы сияет чистейшая белизна одежд Младенца. "Свет во тьме светит, и тьма не объяла его" (Ин. 1,5). …Тьма осталась тьмой, несмотря на воссияние света.
Рождение Сына Божия среди людей, вхождение Предвечного Бога в наш мир не опрокинуло обычный порядок вещей. Творец неба и земли сошел на землю, однако солнце и звезды (кроме одной) продолжали свой обычный ход.
… Трагические новозаветные судьбы Израиля уже предсказаны, и на иконе однозначно яв-лены. Вол и осел встречают Творца всякой жизни. Простые пастухи идут по зову Ангела. Ино-земцы приведены звездой. Но нет у яслей новорожденного Царя Израиля ни ветхозаветного священства, ни израильских владык, ни книжников, ни знатоков Закона.
… Отнюдь не из идиллической "любви к природе" Мария рождает Сына не в человеческом дому, а в хлеву. Просто в ту ночь перед Матерью оказались закрыты все двери Вифлеема: никто не согласился дать ей приют… В мире людей Спаситель с первого же мгновения Своей жизни бездомен.
… Еще одна особенность иконы Рождества, отстраняющая её от буквалистского про-чтения евангельского повествования и от наших ожиданий, – это взаиморасположение Матери и Младенца. Мария не смотрит на Младенца. Более того, она лежит отдельно от Него, не в пещере, рядом с Ним, а на склоне горы. Появление на иконе горы, изображение Марии наподобие камня, лежащего на горном склоне, связано с ветхозаветным пророчеством Даниила, истолковавшего вещий сон вавилонского царя Навуходоносора: "Тебе, царь, было такое видение: вот, какой-то большой истукан… У этого истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его — из серебра, чрево его и бедра его медные, голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные. Ты видел его, доколе камень не оторвался от горы без содействия рук, ударил в истукана, в железные и глиняные ноги его, и разбил их… А камень, разбивший истукана, сделался великою горою и наполнил всю землю" (Дан. 2,31-35). Истукан на глиняных ногах – это языческая империя, а камень, который "в последние дни" (Дан. 2,28) сокрушит владычество язычества и собою наполнит вселенную – это Царство, воздвигнутое Богом, Царство Вечное, Царство Божие (Дан. 2,22). "Последними днями" в Новом Завете называются дни земной жизни Христа, "когда пришла полнота времени" (Гал. 4,4).
… Так, в изображении Матери и Младенца соединяются два ряда символов Царства Бо-жия. Младенец в пещере напоминает молящемуся о Новозаветных образах Царства, а Мария на склоне горы обращает нас к ветхозаветным ожиданиям этого Царства.
Сын Божий пришел на землю, чтобы облегчить тяжесть человеческой муки. Но мучи-тельные сомнения в эти минуты беспокоят земного восприемника Христа – Иосифа-обручника – формального мужа Марии. … Икона Рождества напоминает о борениях Иосифа, и, потому, Мария взирает на того, кому первая весть о чудесном Рождестве причинила боль. Исторически, хронологически искушение Иосифа началось задолго до самой ночи Рождества. Но икона сводит разновременные события, чтобы подчеркнуть необычность, чудесность совершающегося. То, что не в состоянии помыслить человек, что не вмещается ни в какие физические и метафизические представления – стало фактом, самым важным фактом бытия.
… Другое чудо, другое разрешенное сомнение, представленное на иконе, – уверение Сало-мии. Если сцена искушения Иосифа обычно находится в левом нижнем углу иконы, то уверение Саломии – напротив, в правом нижнем углу. Апокрифическое "Первоевангелие Иакова" рассказывает, что Саломия не поверила свидетельству повивальной бабки о девственности Родившей, и, омывая Роженицу, дерзнула сама проверить невероятное сообщение. За неверие рука ее была парализована. В ответ на свои покаянные слезы Саломия услышала: "поднеси руку твою к Младенцу и подержи Его, и будет тебе спасение и радость", что Саломия и исполнила. На ико-не показывается, как обретшая веру Саломия обмывает Младенца.
… Сюжет уверения Иосифа должен подтвердить чудесность, необычность, божественность Рождества. Сцена омовения, напротив, призвана подтвердить подлинность воплощения: Сын Божий не просто кажется человеком, но действительно стал человеком. Все, что требуется малышам, необходимо и Ему. Иисус – истинный Бог и истинный человек. Без ясного утверждения обеих этих истин невозможно быть христианином.
… Наконец, в иконе Рождества есть еще ряд образов, помогающих усвоить смысл Рождества как границы, как встречи Ветхого и Нового Заветов. Народ Ветхого Завета – "Израиль по плоти" – представлен пастухами, в то время как человечество, от язычества пришедшее прямо ко Христу, минуя суровость Ветхого Завета, представлено волхвами-персами. В христианской книжности нередко волхвов и пастухов видят как аллегорию различных путей к единой Истине – пути разума и пути веры. Пастухи – образ людей, чистых душой, простых и неуче-ных, но доверяющих своему сердцу и Богу. Пастухи, приняв от Ангела благовестие, в чистоте и простоте сердца приняли возвещенное Им и поспешили к яслям. Волхвы же – это астрологи, астрономы, ученые люди, которые по своим вычислениям и расчетам узнали время Рождества Всемирного Царя и отправились на Его поиски. Это образ людей, которые через познание мира приходят к признанию Творца. На иконах обычно пастухи стоят непосредственно у входа в пещеру, а волхвы еще далеко, за холмом. Путь пастухов прямее и короче, чем путь жаждущих "исследованием найти Бога" (Иов. 11,7). Волхвы на иконе разного возраста. Впереди указывает на звезду самый юный. Во всяком возрасте можно найти Христа и поклониться ему. Но лучше сделать это не в "одиннадцатый час" своей жизни, а в "первый" (Мф. 20).
… Волхвы, разыскивая Христа, вопрошали на улицах Иерусалима: "Где родившийся Царь иудейский?". И тут же они были вызваны на допрос к правителю. Мы не замечаем необычности и дерзости этого их вопроса, но святитель Иоанн Златоуст поясняет: один такой вопрос мог стоить им жизни. Ирод не имел прав на престол, и к власти он пришел с помощью римлян. Как всякий узурпатор, он боялся за свою власть, всюду подозревая заговоры.
…А вот в чем мы мало похожи на волхвов – это в том, что они подставили себя под смертельную угрозу не для того, чтобы что-то получить от Младенца, а лишь для того, чтобы передать Ему свои собственные дары.
… Наконец, на иконе Рождества представлены Ангелы. Обычно на древних иконах один Ангел обращает лик к небу, второй – склоняется к пастухам. Это зримое выражение двойного ангельского служения: их назначение в славословии Богу и в возвещении людям Божьей воли.
Собрана вся Вселенная – ибо это праздник ее обновления. Святитель Григорий Богослов писал: "Рождество – не праздник новизны, но обновления". Пришествием Бога старый мир не сжигается, не уничтожается, не обессмысливается, и вместо него не творится новый. Мир прежний – обновляется».
И как же не похожа на эту глубину и многоплановость, вошедшая и в наш православный иконостас католическая икона Рождества Христова. Случилось это вхождение довольно давно. Теперь, когда есть такие разные варианты иконы, каждый имеет возможность выбрать себе для молитвы ту, которая ближе его разумению, ближе его духовным чувствам.
Я давно заметила, что в нашей Православной Церкви любят и почитают все двунадесятые праздники, но праздник Пасхи вызывает особое благоговение и почитание, особый радостный на-строй. Да и богослужения после Пасхи, когда праздник продолжается 40 дней, отличаются от послерождественских Святок. В своём долгом пути к матери-церкви пришлось мне поплутать. Была я и членом «церкви евангельских христиан «Новая жизнь» и католичкой. Не то чтобы этот вопрос мучил меня и не давал покоя, но было что-то странное в том, что и католики и протестанты более всего почитают именно праздник Рождества Христова, а вовсе не Пасху. И лишь многие годы спустя ответ проявился, как проявляется изображение на фотобумаге. Разница в отношении к празднику прибли-зительно такая же, как и разница между иконами Рождества Христова в православной и католической традициях. На мой взгляд, конечно.
Мы, верующие во Спасителя Христа Иисуса, но так по-разному поклоняющиеся Ему, по-разному воспринимаем и основополагающие вопросы. Например, такой. В чём состоял перворород-ный грех и что происходит с человеком в таинстве крещения. Оказывается ответ на этот простой, казалось бы, вопрос так далеко увёл католиков, протестантов и их последователей (справедливости ради надо отметить, что вопрос этот далеко не единственный, но к празднику Рождества он имеет наибольшее отношение). Для удобства и краткости, думаю, я имею право, как человек, побывавший во всех трёх конфессиях, говорить «мы» и «они».
У католиков и протестантов, почитающих Христа, под первородным грехом разумеется ВИНА человечества за грех праотцев, которая лежит на всём человечестве. В таком случае и в таком пони-мании можно говорить о прощении вины. Хотя ещё в Ветхом Завете говорится о том, что сын не от-вечает за грех отца. Об этом же говорит и современная юриспруденция. Если вина прощена, перво-родный грех прощён и мы становимся первозданными, то от человека больше ничего не требуется. Человек уверовал, его простили. Крещение – это всё. Если же происходит исцеление – то человек должен был бы стать как Адам в раю до грехопадения, чего мы не находим ни у Адама, ни у всех живших и живущих после него. У всех отцов и учителей церкви первых веков мы не найдём выска-зывания о том, что при крещении человеку прощается грех Адама.
Православное богословие, считает, что Адам в Раю был БЕССТРАСТЕН, БЕССМЕРТЕН и НЕ-ТЛЕНЕН до тех пор, пока не вкусил запрещённого плода. А после грехопадения стал, и с ним всё человечество, страстен, смертен и тленен. И это не вина, а болезнь, и подлежит не прощению, а ис-целению.
Мне понравилось сравнение этой ситуации с маленьким ребёнком, которому отец говорит, что если играть с ножом, можно порезаться. Ребёнок не слушается и, улучив момент, тянется к запрет-ному ножу. И что остаётся отцу: смотреть на истекающего кровью сына и говорить о том, что он не сердится – или остановить кровь, и лечить рану, в случае Адама – смертельную. Поэтому православ-ное богословие учит, что в таинстве крещения человек получает лишь семя. От него самого зависит, будет ли он бережно, долго и с немалым трудом, взращивать это семя, очищая свою душу соблюдением заповедей, или оставит его, как пшеничное зерно, положенное при погребении фараона в еги-петской пирамиде, живым, но совершенно бесплодным.
Преподобный Ефрем Сирин говорил, что крещение есть только предначатие воскресения из ада. Крещение – это не конец, а только самое начало. Святитель Феофан: «Но надо при сём иметь в мысли, что при умертвии греху через крещение ничего не бывает механически. А всё совершается с участием нравственной решимости самого человека. Господь приступающего к Нему с покаянием и верой – приемлет, прощает ему все прежние грехи, и, освящая таинствами, снабжает силой побеждать живущий в нём грех. САМОГО ЖЕ ГРЕХА НЕ ИЗГОНЯЕТ, ВОЗЛАГАЯ НА САМОГО ЧЕЛОВЕКА ИЗГНАНИЕ ГРЕХА С ПОМОЩЬЮ ДАРУЕМОЕЙ ЕМУ ДЛЯ ТОГО БЛАГОДАТИ».
А в наше время можно сказать и так: под лежачий камень вода не течет: Бог помогает нам в ответ на наши усилия и наши молитвы.
Настолько связаны Рождество и Крещение, что сам праздник Рождества до середины IV века не отделяли от Крещения.
Иосиф Бродский писал: «В Рождество все немножко волхвы». Да, можно представить себя сре-ди волхвов, несущих дары Младенцу Иисусу. Можно сходить в больницу, навестить знакомых, осо-бенно тех, кто одинок и нуждается в обыкновенном человеческом тепле и участии – если присмотреться таких вокруг немало. Или поговорить по телефону, хотя бы. «… так как вы сделали это одно-му из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф.25;40). Главное, не оказаться среди слуг Иродовых, избивающих младенцев. Каждый из нас, христиан уподобляется не только волхвам, но и Самой Пречистой Деве Марии – ибо мы непостижимым образом и в таинстве Крещения и в таинстве Причастия получаем Семя Бога-Слова, которое должны уберечь от Ирода, напитать молоком духовным – Евангелием (ср. Евр.5;12), взрастить до возраста мужа совершенна – по примеру святых.
Наверное, поэтому для православных Рождество – это только самое начало долгого и трудного пути. От Рождества через Голгофу – к Пасхальной радости. Когда уже не будет ни смерти, ни тления.
С Рождеством Христовым!
Тамара Ступина (сайт "Наша Камчатка")
