Не знаю, какую похвалу воздать вам и недоумеваю, и не могу решить, что сказать? Нарек бы вас ангелами, ибо без промедления являетесь всем скорбящим, но жили вы на земле среди других людей во плоти человеческой. Если же назову вас людьми, то ведь своими бесчисленными чудесами и помощью немощным превосходите вы разум человеческий.
(«Сказание и страдание и похвала Святым мученикам Борису и Глебу»).
Эти события происходили тысячу лет назад. Каждый читающий за это время житие первых русских мучеников вновь и вновь погружается в этот теплый, по своему настроению, весенний период Древней Руси, только принявшей православную веру. И жизнь первых, наших славных, святых, удивляет и согревает русское сердце.
«Мягким, отрадным светом озарен образ этих двух братьев. Как счастлива была их жизнь! То была благословенная пора, когда свежая, искренняя душа русского народа с радостью принимала учение Христа. И как весело на весеннем солнце зеленеют изумрудом побеги озимого поля, так же радостно светилась перед Богом жизнь новых христиан русской земли».
(Е. Поселянин. Избранные жития святых).
Годы разделяющие нас и долгие и мгновенные одновременно. А если прочитывать сердцем строки жития, повествование оживает и всё истинное как бы встает на свои места, обретается нами в сердце нашем. Мы можем увидеть, как «благодать Божия цветет» в этих праведниках. Древний автор пишет, Борис был «блажен и скоропослушлив» и любил брата своего единоутробного, Глеба: …«и говорил в сердце своем: «Увижу ли я хотя бы братца моего младшего Глеба, как Иосиф – Вениамина?» Столь сильна была привязанность его к брату, что перед смертью своей сильно скорбит оттого, что не сможет больше увидеть его. Теплый, очень теплый образ князя Бориса! Не менее близкого человека сердце увидит в младшем брате: … «а маленький Глеб, сидя при брате, слушал его усердное чтение и вместе с ним молился, так как был неразлучен со своим братом и любил слушать его наставления.
Еще в детском возрасте князь Глеб созрел душой. Доброта и кротость были главными свойствами». (Е. Поселянин. Избранные жития святых).
Видя в юных князьях идеал теплой русской святости, древний автор влагает в уста Глебу этот проникновенный плач по отцу своему Владимиру и брату Борису: «И, услышав это, блаженный возопил с плачем горьким и сердечной печалью, и так говорил: «О, увы мне, Господи! Вдвойне плачу и стенаю, вдвойне сетую и тужу. Увы мне, увы мне! Плачу горько по отце, а еще горше плачу и горюю по тебе, брат и господин мой, Борис. Как пронзен был, как без жалости убит, как не от врага, но от своего брата смерть воспринял? Увы мне! Лучше бы мне умереть с тобою, нежели одинокому и осиротевшему без тебя жить на этом свете. Я-то думал, что скоро увижу лицо твое ангельское, а вот какая беда постигла меня, лучше бы мне с тобой умереть, господин мой! Что же я буду делать теперь, несчастный, лишенный твоей доброты и многомудрия отца моего? О милый мой брат и господин! Если твои молитвы доходят до Господа, помолись о моей печали, чтобы и я сподобился такое же мучение восприять и быть вместе с тобою, а не на этом суетном свете».
И в то время, когда Глеб плачет и стенает, получив известие о смерти отца и убийства старшего брата, к нему приближаются убийцы, посланные Святополком.
Высокой трагичностью проникнуты сцены убийства князей. Они не патетичные, как это могло бы показаться, и не столь торжественны, как описание смерти мучеников времен римских гонений. Сцены эти смирены, и как бы совершенно надмирны, что производит впечатление некоторого нарушения хронотопа при чтении «Сказания».
«Благоверные князья Борис и Глеб, отозванные из земной жизни в летах цветущей юности, не имели времени много послужить родине. Но своими посмертными явлениями они доказали, что они служат ей молитвой у престола». (Е. Поселянин. Избранные жития святых).
Служением их, их подвигом, мы живы до сих пор. Немногословна повесть их муничества. Брат их Святополк подослал к ним убийц, и они, не защищаясь, мужественно приняли смерть и венец мученичества. Но в этой немногословности и простоте сокрыта, быть может, вся душа России. Кровь, пролитая святыми братьями ради предотвращения междоусобных распрей, явилась тем благодатным семенем, которое укрепляло единство Руси. При таком взгляде деяния и все существование таких святых, как прп. Андрей Рублев, прп. Сергий Радонежский, высвечивает одну четкую линию, одно главное стремление – стремление к единению, к единству. И то, что преодолеть всё и обрести подлинное единство – главная тема современного Архиерейского Собора, выявляет это главным стремлением вполне четко.
Благоверные князья-страстотерпцы не только прославлены от Бога даром исцелений, но они — особые покровители, защитники Русской земли. По смерти они являлись в видениях другим святым воинам – Александру Невскому и Дмитрию Донскому, чем укрепляли их перед великими, судьбоносными битвами. В этом нельзя не увидеть их предстояния за Русскую землю. Этих святых «поставил Бог светить в мире, многочисленными чудесами сиять в великой Русской земле, где многие страждущие исцеляются: слепые прозревают, хромые бегают быстрее серны, горбатые выпрямляются».
Олеся Яковлева
