«Отходя в Македонию, я просил тебя пребыть в Ефесе и увещевать некоторых, чтобы они не учили иному и не занимались баснями и родословиями бесконечными, которые производят больше споры, нежели Божие назидание в вере. Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступив, некоторые уклонились в пустословие, желая быть законоучителями, но не разумея ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают. А мы знаем, что закон добр, если кто законно употребляет его, зная, что закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников … и для всего, что противно здравому учению, (1-е Тимофею 1:3-10)
По благословению архиепископа Петропавловского и Камчатского Игнатия с 19 июля по 28 июля 2008 года священник Михаил Неверов и иеромонах Дорофей (Урусов) находились в командировке в посёлке Таёжный, для восстановления нормальной приходской жизни устранения нестроений вызванных действиями бывшего настоятеля прихода Ивана Балицкого.
Публикуем выдержки из отчёта иерея Михаила Неверова.
«Два дня не могли попасть в Таежный. Переправа через р. Камчатка не работала. Служили в Мильково. На проповеди в храме рассказали прихожанам о недавних безумных выступлениях еп. Диомида, о том, что фактически это означает выход из Церкви еп. Диомида.
Переправившись, мы (я и начальник миссионерского отдела епархии иеромонах Дорофей (Урусов)), в соответствии с ранними договоренностями, хотели сразу послужить Божественную Литургию. Тем более, был праздник Божией Матери в честь ее иконы «Казанская».
Однако, актив прихода нам сразу же выдвинул ультиматум: никаких литургий, никаких ключей от храма, вначале разговор. Наши уговоры и протесты не воспринимались. Завели нас в дом. Туда же постепенно стали подходить члены общины. В этой ситуации было очень странно, что к нам не приставлен конвой. Я, настоятель прихода, поставлен был в такую ситуацию, когда протестовать или возмущаться было бесполезно. Можно было только подчиняться. В этом была, безусловно, угроза. Впрочем, раз выбора у нас не было, мы молча сидели и ждали, что будет дальше. Примерно через час ожидания, наконец-то все собрались. Постоянных членов общины было девять человек.
Как стало почти сразу понятно, никаких разговоров и не предполагалось. Нам просто озвучили совместное решение: община решила не принимать никаких священников. Храм для епархии закрыть, молиться без священников и ждать Поместного собора. Они заявили, что всё должно решиться только на Поместном соборе.
Когда я услышал подобное заявление, внутреннее напряжение у меня сразу улетучилось. Мне стало просто жалко своих заблудших прихожан. Передо мной сидели можно сказать близкие мне люди. Всех их я знал, молился с ними, исповедовал их. С некоторыми путешествовал по лесу, в буквальном смысле ел из одного котелка. И вдруг они, православные ревнители канонов, оказались настолько одураченными, что добровольно перечеркнув каноны записались в беспоповцы! И теперь я для них, (некогда священник, которого они уважали), стал, увы, врагом!
Наконец начался разговор. Мы с отцом Дорофеем пытались донести до них все логические последствия подобного шага. Если вы, говорили мы им, не принимаете любых священников, значит, вы выходите из Церкви и становитесь раскольниками-беспоповцами. Если вы не принимаете любых священников, значит вы не просто отвергаете епископа, как администратора, но и саму Церковь, как имеющую благодать Божию!
Если вы не отдаете ключи от храма, значит вы его захватили. Потому что храм принадлежит Церкви, а не прихожанам. Однако, если наличие регистрационных номеров, присваиваемых приходу, как организации, для вас есть признак скорого антихристового царства, то зачем вам нужен подобный храм? Более того, если, по-вашему, храм имеющий номер безблагодатен, то значит, вы никогда не причащались и вряд ли вообще крещены. Потому что все эти таинства, естественно, совершаются в зарегистрированных приходах. Более того, считая себя монархистами, вы, когда требуете Поместного собора, сами себе противоречите. Поместный собор, никогда не существовал в Церкви. История знает только архиерейские соборы. Поместный собор это результат веяния демократических идей начала XX века. Это уступка демократии. Как же вы, так ненавидя демократию, тем не менее, согласны на демократию в Церкви? Более того, даже если Поместный собор произойдет, вы его все равно не примете. Почему? Потому что делегатов будут назначать епископы, а не вы.
Конечно неких логических выводов, со стороны моих собеседников, ждать не приходилось. Они путались, заговаривались. Сами себе противоречили. Но все равно стояли на своём. Кто-то сказал, что признает благодать в Церкви, кто-то категорически отрицал, кто-то сомневался в её наличии. Кто-то говорил, что в Церкви нет уже достойных священников, кто-то утверждал, что они где-то сохранились. В связи с этим уместен был вопрос Надежды, жены старосты Артура. Она спросила, что если у них есть претензии к владыке Игнатию, то какие претензии у них к отцу Михаилу, это раз, а во-вторых, как теперь они будут жить без Причастия? Впрочем, выяснили, что если я ставленник владыки, значит веры мне нет. Вопрос же Причастия оказался для них вообще несущественным.
В остальном, набор обвинений в сторону Церкви был стандартен: неприятие существующей власти, обвинение Церкви в слиянии с нынешним богопротивным режимом, экуменизм, отсутствие Поместного собора.
Однако общим местом звучавшем почти в каждом их предложении звучала обида на то, что они остались, как бы на обочине епархиальной жизни. Странно, но вины Ивана Балицкого, бывшего настоятеля прихода, изолировавшего приход от Церкви, они в этом не видели. Впрочем, справедливости ради, надо признать здесь недоработку епархии в миссионерской политике. Все миссионерские экспедиции, начиная с 2001 года, из-за труднодоступности поселка, проезжали мимо Таежного. Тогда как, зная убеждения Ивана Балицкого, этого бы делать не следовало.
В результате более чем трехчасовой беседы, мои собеседники пришли к выводу, что пронумерованный храм им действительно не нужен. Ключи отдали. Сказали, что будут собираться на квартире у прихожанина Романа. Из девяти человек только один пообещал прийти завтра на службу. Это сказала хозяйка дома, где мы собрались. Четверо, на мое приглашение прийти помолиться в храм, ответили категорическим отказом. Остальные четверо пообещали подумать. Очевидно, что хоть они и договорились действовать сообща, единства им явно не достает.
Остальную часть дня наводили порядок в храме. Удивительно, но храм был настолько запущен и загрязнен, что было совершенно очевидно – в церкви никто не прибирался уже много месяцев. Действительно, когда вершится революция, тут уж не до чистоты и благолепия….
22 июля 2008 года.
Служили литургию. Было две прихожанки и шестеро детей. Все причастились.
Ремонтировали завалинку у Церкви. Проезжающие мимо жители поселка нас спрашивали: «А правда, что вы всех из церкви повыгоняли?..» Странно, бывшим прихожанам стыдно признаться, что они сами ушли?
Надежда, жена приходского старосты Артура, сказала мне, что они с мужем решили не ходить не только в церковь, но и в новообретённый «молитвенный дом». «Мы пока никуда не будем ходить» — сказала она с полными слез глазами. Да, сильнее чем они себя наказали, их никто не мог наказать… Впрочем, такое заявление Надежды, еще раз подтверждает мою мысль о том, что единства в их рядах нет.
Вечером с Артуром, как в старые добрые времена катались на лошадях по лесу, общались. Слава Богу, в обычном общении он остался таким же тихим добрым и простым человеком.
23 июля
Ремонтировали завалинку у церкви. Служили молебен. Развесил по поселку объявления с приглашением прийти в храм 27 июля в воскресение на Божественную литургию.
Встретились с Артуром. Он подтвердил слова Надежды, что они не будут ходить не только в храм, но и к Роме на молитву. Пользуясь моментом, проговорил с ним с час… Не понимаю, что в нем больше обиды на епархию, за то что долго игнорировали своим вниманием Таежный, или обязательства перед зачинщиками раскола действовать сообща. А может просто стыдно признаться, что столько дров наломал и не из-за чего… Короче ничего мне не смог объяснить. Качает головой, молчит и смотрит, как-то так исподлобья, растерянно бормоча: «Мы решили пока никуда не ходить…»
24 июля
Крестили в храме девочку. Около храма бегали дети, стояли нарядные люди. Всё как обычно бывает, когда приносят ребенка на крещение. Сейчас, впрочем, это воспринималось, как-то по-другому. Любое проявление приходской жизни, как глоток живой воды!
Были на речке, рыбачили. Совершенно не знакомые нам люди, узнав, что мы священники, стали расспрашивать: «А правда ли в Таежном, появилась секта?..»
Ну вот, без всяких подсказок, народ сам нашел обозначение данному явлению.
Всплывают подробности жизни таёжненской общины. Иван Балицкий, еще будучи священником, присылал из Мильково в Таежный к Роману мешки с едой, и консервами. Оказывается, все они ожидают скорое наступление голода. Продукты, правда, быстро сгнили. Их отдали домашней скотине.
Теперь, когда от Балицкого ничего не приходит, они собирают растения, корешки. Все бережно складируют, накапливают.
25 июля
Служили молебен. На молебне были лишь дети.
Вечером пришли в гости Артур Курушкин и Владимир Пугач. Снова бессмысленный, изнуряющий разговор. Все кругом виноваты, никому веры нет. Своих недостатков просто не замечают. Сейчас пришли советоваться, как писать жалобу в Синод. Я сказал, что для этого надо соблюсти, как минимум два условия. Первое, быть в Церкви, исповедоваться и причащаться. Второе, вначале вопросы и претензии направить на имя правящего архиерея. Написать вначале правящему архиерею согласились. Причащаться и исповедоваться — нет. Продолжают сомневаются, происходит ли в пронумерованных храмах Таинства.
Спрашиваю у Артура, когда можно будет у него забрать приходские документы? Ловлю перепуганный взгляд Артура,… наконец, он спрашивает – «Зачем?». Пытаюсь объяснить, что если он принял решение в храм больше не ходить, то значит, он добровольно слагает с себя обязанности старосты. А раз так, то документы ему уже больше не нужны. В ответ слышу, что храм он очень любит, он ему не безразличен, и обязанности старосты с себя он не слагает, просто он ПОКА не будет ходить в храм!!! После такого заявления, я физически почувствовал, что мозги у меня начинают закипать! Не пытаясь спорить, прошу Артура к завтрашнему дню сделать мне копии всех приходских документов. Он меня искренне благодарит, жмет руку и уходит.
26 июля 2008 г.
Как Артур и обещал, он принес копии всех документов. Их оказалось не много. Устав, свидетельство о регистрации и протокол единственного приходского — учредительного собрания шестилетней давности. Зато писем, актов, решений из налоговой инспекции с требованиями предоставить налоговые декларации, было гораздо больше. Я даже не пытался их считать. Я, не спеша, все просмотрел, прочитал. Обратил внимание Артура на недобросовестное исполнение Приходского Устава. Указал на отсутствие протоколов ежегодных приходских собраний и рабочих актов с результатом проверок приходского имущества ревизионной комиссии. (Как выяснилось ни приходских собраний, ни работы ревизионной комиссии просто не было). Выразил недоумение по поводу того, что членами приходского совета и ревизионной комиссии оказались родственники. Откладываю документы, спрашиваю, где находится церковная касса. Артур чешет голову, оправдываясь, говорит, что у его жены, так как прежний казначей отказался исполнять свои обязанности.
Разговор постепенно приобретает нормальный рабочий характер. Мы обсуждаем перспективы благоустройства территории, ремонта внутренних храмовых помещений, предстоящую инвентаризацию, закупку свечей, книг, церковной утвари и т. д. Артур обещает меня обо всем информировать и советоваться.
Впрочем, в храм на молитву он идти все равно отказывается, спрашивает меня, когда я в очередной раз приеду. Отвечаю, что трудно сказать, но по плану в сентябре. Артур, смотрит на меня, чего-то там в уме считает, потом говорит: «Ну да, тогда наверно приду…»
Ну, слава Богу, пусть хоть так. Для Артура, его НЕ ПРИДУ, все же не уход из Церкви, а своеобразная форма забастовки.
27 июля 2008 г.
Служили Божественную Литургию. На Литургии присутствовало пять взрослых прихожанок и одиннадцать детей от двух до шестнадцати лет. Никто из бывшего актива, кроме Татьяны Крамаренко, не пришел.
В конце Литургии совершаю Таинство Крещения.
После литургии детей напоили чаем. Сделали общую фотографию.
Узнаю, что параллельно нашей Литургии, беспоповцы собирались дома у Ромы. Туда же затащили и Артура. Его жена на эту «службу» не пошла, осталась дома.
Вечером в храме в присутствии Артура, его жены произвели инвентаризацию церковного имущества и церковного товара. Артур отчитался, что на сегодняшний день в церковной кассе находиться около 34 тысяч рублей. Долга перед епархией у Таежного нет. Деньги решили потратить на ремонт храма. Артур подтвердил готовность сотрудничать со мной по хозяйственным вопросам».
Фото иеромонаха Дорофея (Урусова) и иерея Романа Никитина
