Довольно о пескарях, сухарях и трапезах. Скажем о послушании. Пустыня пустыней, а дел в Скиту много – имеются куры – уход каждодневный, собаке и людям, и кошке немножко – готовить необходимо, починка, уборка, особенно снега – его кругом горы. И обязательно все на молитву. Все два человека – монах и послушник. Аз в эту седмицу, как исключение, от дел отрешившись, зде пребываю.
Ближе к вечеру, около 16, звон паки зовёт на молитву – читается третий час – затем все в трапезу – чай с вареньем сушками и сухарями. Затем час шестый, и вскоре, часа рез два бывает вечерня, предначинаемая часом девятым, изобразительные, чин прощения, земные поклоны. Паки трапеза и долгожданный, такой долгожданный – непродолжительный отдых. И аз засыпаю, смежаются очи, последних молитв потухающий шёпот, задутые свечи. И звезды, берёзы, горы, вулканы, все облака, колокола, весь снег, все источники в мерном журчании, все сны, все святые…
Скит Всех святых 12 апреля 2009 года
P.S.: отнюдь не воздержание, а скорее стяжание составляет существо монашеской жизни. Уклонение от мира, посты, молитвы и труды послушания, лишь средство стяжания. Внимай, как сказано, себе, познай себя. Вне треволнения мирского начинаешь себя видеть, и при верном духовном настрое, является, сознание собственной немощи и потребность в Божией помощи, которая и не применёт явиться, благодатствуя и возводя к преуспеянию душу подвижника. Таким образом, существом монашеской жизни является стяжание добродетелей, стяжание в конечном итоге Божественной Благодати.
Аз был в Скиту и жил один
Среди вулканов,
Ходил с толпою облаков
По разным странам.
На берегах чужих морей и океанов
Лелеял песнь души моей
И строил планы.
И ещё одна мысль на коей аз себя поймал: Монашество счастливо избегает, во всяком случае, призвано избегать переживаний вполне человеческих – привязанности к людям, предметам, всех эстетических переживаний, необходимости, а это головная боль в великой мере, заботиться о хлебе насущном. Послушание не предполагает забот, кроме забот о спасении. Другое дело, когда то же послушание воздвигнет тя в чин эконома или наместника, когда на твои мантийные плечи возлагаются попечения вполне земные, насущные или даже если ты просто иеромонах и боль чужих бед и несложившихся жизней становится болью твоего сердца, при известной способности сердца боль эту чувствовать и переживать.
Не так давно прослушал (на диске в машине) «Доктора Живаго». Очевидно от сопереживания героям и в лице произошло изменение. В эти дни прихожане нередко спрашивали:
- У вас, батюшка, что-то случилось, произошло?»
- Нет, — отвечаю, — не у меня.
- А у кого?
- У Лары.
- У Лары?! Я её знаю?
- Нет, ещё и Антипов ушёл на войну.
А в другой день:
- Доктор попал в плен и опять Комаровский… И все это судьбы, страдания, израненные поколения.
В монастыре не читают светскую литературу, читают Евангелие, Священное писание и жития, которые не ставят целью заставить переживать, чтобы мы, выйдя из себя, рыдали у Креста о страдании Иисуса. Наоборот, Крест должен стать нашим достоянием и у подножия Его мы призваны рыдать о себе и о своём окаянстве. Монашество – школа духовной жизни. Смотришь, порой, мирской человек на недельку-другую поедет в монастырь на послушание и возвращается другим человеком, чуть-чуть не от мира сего.
В монастыре чаша души наполняется световидимым духовным содержанием. Стоит выйти за ворота и чаша сия начинает расплёскиваться и световидность её замутняется. Днесь (сегодня) аз покинул Скит, отвык за неделю от мира, всё стало чуждым и не родным. Большие дома, автомобили по лужам, спешащие пешеходы, которым порой приходится кивать головой в знак приветствия, не говорю уже о бесстыдной и пошлой рекламе, музыке и разговорах, погрязших в этой «бессмертной», по Тютчеву «пошлости людской».
В автобусе подсел мужчина и начал высказывать свои сомнения и недовольства. Он говорил через призму страстей и пивного угара, и эта завеса, что ему не скажи, не позволяла ему видеть светлое Солнце, он и на нём видел тёмные пятна. Вернее, сплошь только пятна на Солнце и видел. Отец Пантелеимон (мы возвращались вместе) пытался пассажиру что-то объяснить, но тот цеплялся к словам и говорил с явным подвохом. Хотелось сказать: «Отец Пантелеимон, не мечи бисер, не расточай умиротворенность, приобретенную тишиной и молитвой».
Немиссионерский подход?
Но я искренне считаю, что если человек вляпался и смердит, его бесполезно, умащать дорогими маслами, смыть бы прежде смердящее вляпанье. Если человек не хочет слушать и истины не ищет, то за него лучше и, думаю, правильнее просто молиться. Аще Господь коснется сердца, он станет Марией у ног Христа, а не ищущим подвоха в словах – фарисеем.
Скит! В скиту были звезды, березы, горы, вулканы, полунощницы и литургии, снег, все источники и все святые… А ныне в миру: все пивные, рекламы, пошлость прохожих и собственных мыслей, времени вечное недоставанье, спешка во всем и недосыпанье и храма глоток и молитвы немного.
***
Туча, седая, лохматая,
Снег источая, нетающий
Грузно повисла над хатою
Словно ночник немерцающий.
Дай Бог, чтобы путь твой сложился
Вне пошлости и суеты
А снег слышал все и ложился
На след улетевшей мечты
7 апреля 2009г. Скит
***
Падает, падает снег,
Роняя хлопья
В избушке, в горах сидит человек,
Мечтая, смотрит
Как за окном снежинки,
Ждут жаркого лета
Дружно растаяв, они потекут,
Им нет запрета.
Солнце подхватит их к облакам
Белым пареньем,
Чтобы по улицам и по домам
Пасть наводненьем.
Снежинка одна против окна
Остановилась,
Узнала сидящего – старика,
И удивилась
***
Заснеженные острова,
Изнеженные дали
Мне снился сон на Покрова,
Исполненный печали.
9 апреля 2009г. Скит
* * *
Устал от вечности зимы,
Когда же лето?
Из беспросветности видны,
Лишь силуэты
Заносит улицы, дома
И пешеходов.
Метель, как данность мне дана
И через годы,
Завьюженности семена
Пускают всходы.
Другим росткам не суждено
Взойти в метели.
Они как птицы снизошли
И улетели.
На фото: сопки и вулканы вокруг скита
Иеромонах Дорофей (Урусов)
Фото автора
