Мело, мело по всей земле
Во все пределы,
Свеча горела на окне, свеча горела…
Юрий Живаго
Свеча на окне видна из тьмы холодной апрельской вьюги. Метёт, метет, по-зимнему, с присвистом и завыванием. Но в келиях тепло, словно нет за окнами бушующей стихии. Мирно, доверчиво и с переливом, порой почти шёпотом, струится вода у самых ног, в старых трубах.
Скит стоит на горячих источниках, вода которых самотёком изливаясь по трубам, проведённым сквозь келлии, наполняет теплом смиренную обитель. Создаётся ощущение, что сидя в келии – «приседиши источникам водным», словно ручей, беспечный, юный и неспешный, бежит у самых твоих ног, распевая песни камчатской весны. Весна, впрочем, лишь пока календарная. Снега насыпало – под второй этаж, так что некоторые окна окутаны плотной тьмой. За оконцами – стены из снега. Управиться с ним – разбросать невозможно – навален до крыши и в оттепели заледенел. Целые глыбы, подобные камню сжимают обитель. Монахи поступают мудро. Работу солнца поручают водам. Источник благостно питает возможность расточенья вод термальных. Шланг изведен от отопленья, к его вершине прикреплена бутылка, испещренная отверстиями, так что получается эффект лейки. Сия конструкция направлена на горы снега. Пещер причудливые своды вода соделывает в снежной массе.
… Вода буравит берега
И вьет водовороты
Остается потом лишь откидывать снег от стен, ибо туда недопустимо направлять снегоуборочную лейку.
И март (у Пастернака март,
В Скиту – Апрель)
Разбрасывает снег,
На паперти толпе калек,
Как будто вышел человек
И вынес, и раскрыл ковчег
И все до нитки роздал».
Такая мера необходима, чтобы успеть к престольному празднику.
Когда 14 июня, на праздник Всех Святых, Скит посещает множество паломников, на улице, прямо в березовой роще служится литургия, как правило, архиерейским чином. Снег сам не успевает стаять. Не стоять же людям в сугробах, средь снега, когда ветви на березах уже в клейких листочках и птицы поют…
Лишь в одном месте тепло и нет снега: струится пар и зеленеет редкая травка – место выхода горячей воды – небольшое болотце, окутанное термальной растительностью, зелёной бархатной тиной и купель с бурлящей термальной водой, едва не единственное, и очень не частое утешение монахов.
Пишу в нощи, и, взглянув в оконце, против ожидания вижу берёзовую рощу под толщею снега и горы вдали. Метель как-то вдруг прекратилась, ушли облака, луна освещает безмолвие ночи. Между ветвей дерев мерцают звёзды. Причудливо пересекаясь, ложатся тени ветвей берёзы. Берёзовая роща, с лисичками по осени и неширокой, но неспокойной и бурливой – горной рекой, даёт приют Скиту – смиренной обители камчатских исихастов. Горы, двумя хребтами, окаймляя долину примкнули к роще. Чуть в отдалении величественный и неприступный взлохмаченный к конусу облаками, как будто чем-то вечно удивлённый, стоит Вилючинский вулкан.
Течёт вода и утекает время. По утру рано приходит монах и чтет молитву, звонит в единственный, на все потребы, колокол, возвещая о начале богослужения. Опять не высплюсь, но отказаться от утешения писать в нощи в мерцании свещ и мерцании звездном – силы не имам.
Утреннее правило включает в себя молитвы от сна восставшим, полунощницу, утреню и первый час. Затем, спустя лишь час, а то и меньше – трапеза. На этой седмице в скиту отец Пантелеимон и послушник Олег. Когда кто готовит брашна (обед и ужин), скажу по правде – не вем (не знаю). Все стоят в церкви, и, вдруг – обед. Впрочем, трапеза столь скудна и смиренна, как и всё в сей пустыни, что думается готовится она сама, (за послушание) пока вся братия в Церкви. Аз сам так готовил в бытность послушником в монастыре на Украине. Служб пропускать не хотелось. Сего ради с вечера наполнял котлы и чванцы (кастрюли) водою и крупами, набивал в печку дров, обливал их прогорклым растительным маслом (да не вменится мне в расточительность), а утром, на «Отче наш», на запричастном влетал в трапезу, свещей из церкви вжигал огнь в пещи, огнь загорался почуяв масло в сухих дровах… Аз шёл на службу. Мне оставалось, почти как всем прийти к обеду, добавить соли, в салат влить масло и подавать к обеду снеди.
Быть может, так же и о. Пантелеимон вжигает пещь перед молитвой и брашна сами себя готовят. Правды ради, не скроем, что брашна скита – суровы. Великий пост! Аз даже мыслию задался, но не спросил (да не смущаю), от чего и без того столь суровая пища; то фасоль, то картошка – недоварены, капуста в салате, словно порублена… Сие, думаю, не от способностей скудных к поварству – так должно, чтоб даже брашна смиряли плотскость. На Благовещенье аз ожидал с надеждою рыбки (весь пост ждали), но на трапезе была консерва, видавшая виды, но зато кошке пожалован был кусок свежего гольчика.
На фото: литургия в скитском храме Всех Святых. Иеромонах Дорофей.
На фото: иеромонах Пантелеимон
На фото: окна в снегу
***
Аз был в Скиту и жил один
Среди вулканов,
Ходил с толпою облаков
По разным странам.
На берегах чужих морей и океанов
Лелеял песнь души моей
И строил планы.
***
Искал я тебя повсюду:
Средь гор и лесов и полей
Искал среди разного люду,
И в тайнах мечты моей
Искал среди тесных улиц,
У скверов и площадей,
Будил среди ночи путниц
В гостиницах, и у людей.
Искал на земле напрасно,
Искал я, как видно, не там.
Запутался, и безучастно
Бродил по своим следам.
Но что это, кто с катомкой
Идет по моим стопам,
Во тьме, кто с улыбкой кроткой
Зовет меня к горним мирам?
Искал я и больше терялся,
Как заяц, петлял в петле,
А кроткий Христос дожидался
И руки тянул ко мне
7 апреля 2009 г. Скит
***
Камчатка! До крыши снега,
И таяния не жди
Может в конце июня
Сгонят его дожди:
Снова метет в апреле,
Дома цветут сады,
А в этих краях метели
Хлопьями акварели
Рисуют мои мечты.
7 апреля 2009 г. Скит
***
Капает воск на подсвечник,
Синяя дымка над всем,
Горних миров благовестник –
Небо – дарило лучом.
Ангел незримой тропою
Сходит в смиренный покой.
Дева у аналоя,
Взор Ее полон слезой.
Дево, родиши Сына,
Будешь беречь от бед,
А Он видит Крест и могилу,
И вечный Пасхальный Свет…
6 апреля 2009 г. Скит
Продолжение следует.
Иеромонах Дорофей
Фото автора
