56 лет отделяют нас от события, состоявшегося в эти мартовские дни – смерти Иосифа Сталина. И опять, как и несколько месяцев назад, в начале декабря, в день рождения Генералиссимуса, некоторые информагентства нам как первостепенную новость преподносят скандальную историю о том, что в городе Стрельна настоятель храма святой княгини Ольги выставил для поклонения икону, на которой в полный рост изображен Иосиф Сталин. По требованию возмущенных прихожан образ убрали. Тем не менее, находятся верующие, призывающие причислить Сталина к лику святых, поскольку он якобы был глубоко верующим и праведным человеком.
Проект «Имя «Россия», в котором Сталин занял 3-е место, показал, насколько много его сторонников среди наших сограждан.
Мы живём в условиях самой настоящей войны. Войны информационной. И результаты проекта «Имя «Россия» очень хорошо показывает, что война ведётся очень умело. Несмотря на то, что в нашей стране репрессии и принудительные переселения, коллективизация и голод затронули, наверное, каждую семью, находятся люди, готовые забыть какой ценой дались нашей стране разнообразные победы, под руководством «вождя народов». И призывы к канонизации Сталина – это попытка расшатывания, разъединения Русской Православной Церкви. Попытка загнать Православную Церковь в этнографическую резервацию.
Сторонники канонизации Сталина упорно не замечают известные факты его деятельности, направленные на уничтожение Русской Православной Церкви, на уничтожение духовенства и верующих. Не замечают того, что повороты в сторону Православия, послабления Церкви случались тогда, когда это было политически выгодно, и возобновлялись гонения (после Отечественной войны, например) когда не получилось заставить церковных иерархов делать то, что он хотел.
Православные поклонники Сталина как правило ссылаются на апокрифы, изложенные в популярном сборнике церковных мифов ХХ века «Россия перед Вторым пришествием». Документы, на которые они опираются – фальшивки, и это доказано. Прочитать о нескольких эпизодах этой информационной войны можно, например, в материале старшего научного сотрудника ИРИ РАН, кандидата исторических наук Игоря КУРЛЯНДСКОГО.
В 1939 году по всей стране оставалось незакрытыми менее 100 храмов из 60000 действующих в 1917 году. На свободе оставались только 4 правящих архиерея. Счет пострадавшим шел на сотни тысяч: по разным оценкам, их было от 500.000 до миллиона Православных людей, за Христа пострадавших. Более чем 300 архиереев подверглись репрессиям. Из них свыше 250 архипастырей были казнены или скончались в заключении.
11 марта, память священномученика Иоанна (Пашuна), епископа Рыльского, викария Курской епархии. Его судьба созвучна судьбам тысяч священнослужителей и мирян, погибших в годы гонений безбожной власти на Церковь. Его жизнеописание (на нашем сайте в сокращении), составленное игуменом Дамаскином (Орловским) позволяет прикоснуться к судьбе духовенства, на чью долю выпало жить в первой половине прошлого века.
Священномученик Иоанн родился 8 мая 1881 года в городе Петрикове Мозырского уезда Минской губернии в семье священника. В 1901 году закончил Минскую Духовную семинарию. Женился. В 1901 году рукоположен во священника. С 1093 года настоятель Никольского храма села Скрыгалова. В этом селе он провёл детство у деда-священника. Здесь он закончил дело, начатое дедом, — достроил часовню в память священномученика Макария, митрополита Киевского, убитого татарами в окрестностях Скрыгалова в 1497 году. Стараниями отца Иоанна было организовано Свято-Макарьевское Братство и открыта женская школа. В 1908 году, через год после открытия часовни, празднование памяти священномученика Макария собрало около десяти тысяч богомольцев – небывалое число молящихся.
В 1909 году отец Иоанн назначен настоятелем храма святого великомученика и Победоносца Георгия в селе Прилепы Минского уезда. В первый же год своего служения здесь он открыл одноклассную церковноприходскую школу. Как и в предыдущем приходе, отец Иоанн старался, чтобы в храме была особая святыня, которая бы привлекла молящихся и помогла бы создать в их душах молитвенный настрой и поддержала веру. Список Иверской иконы Божией Матери, написанный на Афоне при громадном стечении народа с крестным ходом принесен в Георгиевский храм. Отец Иоанн ревностно следил за просвещением прихожан, при храме была организована продажа молитвословов и духовных книг, под руководством священника действовали пять церковноприходских школ. При храме им было организовано Прилепское общество трезвости, которое, увеличиваясь с каждым годом, переросло в Братство трезвости, где был свой устав, гимн и знамя-хоругвь. Со временем храм не стал уже вмещать всех молящихся, и в 1912 году священник составил план и смету на строительство большей каменной церкви, основное строительство ее было завершено в 1914 году, а освящена она была 21 августа 1916 года.
В 1915 году священника постигло горе: в возрасте тридцати двух лет скончалась его супруга Антонина Васильевна, и он остался с двумя детьми восьми и тринадцати лет.
В 1916 г. отец Иоанн поступил учиться в Петроградскую Духовную академию. В документе, выданном ему епископом Минским Митрофаном (Краснопольским), отец Иоанн характеризовался как принадлежащий «к лучшей части духовенства. Состоя настоятелем прихода, расположенного среди католического населения, он тесно сплотил около православного храма свою паству. Своей воодушевленной проповедью создал в приходе движение трезвости и, как идейный работник в борьбе за трезвость, принимал горячее участие в Московском противоалкогольном Всероссийском съезде. Решение продолжить образование в Духовной Академии у него появилось сразу же после смерти жены и, вероятно, выношено было еще во время ее продолжительной болезни».
Через год, после революции,когда все духовные образовательные учреждения были закрыты, отец Иоанн вернулся служить в Георгиевский храм села Прилепы.
7 апреля 1923 года в минском Петропавловском кафедральном соборе митрополит Минский и Белорусский Мелхиседек в сослужении епископов Вяземского Венедикта (Алентова) и Гжатского Феофана (Березкина) хиротонисал отца Иоанна во епископа Мозырско-Туровского, викария Минской епархии. Первое время епископ Иоанн жил в Мозыре, а затем обосновался на своей родине в городе Петрикове. Приступив к исполнению архипастырских обязанностей, он энергично принялся за дело, взяв себе за правило частое посещение храмов вверенного ему викариатства. Пользуясь тем, что власти законодательно не запретили преподавание частным порядком Закона Божия и всего относящегося к православной вере, он стал регулярно собирать у себя детей, разучивать с ними церковные песнопения и преподавать им Закон Божий.
В 1926 году власти арестовали епископа. 26 марта 1926 года приговором Особого Совещания при Коллегии ОГПУ епископ Иоанн был лишен права проживания в крупных городах страны и выслан из Петрикова. В Великий Четверг 1926 года епископ последний раз отслужил на родине Божественную литургию и, испросив прощения у прихожан, вышел из собора. Люди шли за владыкой до пристани, а затем еще долго шли в холодной воде за баржей, на которой увозили владыку.
Высланный из Петрикова, епископ не пожелал терять связи со своей паствой и поселился в городе Лоеве Гомельского округа, где, по мнению властей, «вновь развернул антисоветскую работу, выразившуюся в нелегальном управлении епархией … ».
18 сентября 1926 года епископ Иоанн был приговорен к трем годам ссылки в Зырянский край. По окончании ссылки в 1929 году, ему было запрещено жить в некоторых городах и за ним был установлен административный надзор. Митрополит Сергий (Страгородский) назначил его епископом Рыльским, викарием Курской епархии.
28 августа 1932 года власти арестовали епископа Иоанна и он был заключен в тюрьму ОГПУ в городе Курске. Владыку обвинили в том, что он «являлся руководителем контрреволюционных групп церковно-монархической организации "Ревнители Церкви" в городе Рыльске и в том же районе. На протяжении 1930-1932 годов в городе и в деревнях насаждал контрреволюционные группы, направляя их контрреволюционную деятельность против коллективизации сельского хозяйства … ».
«.По делу контрреволюционной церковно-монархической организации "Ревнители Церкви" было арестовано 413 человек, из них 3 епископа, 127 попов и дьяконов, 106 монахов и монашек, 70 кулаков, 11 бывших дворян, помещиков, полицейских и других».
«Группы "Ревнителей Церкви", возникавшие под непосредственным руководством духовенства так называемого Сергиевского направления, возглавлявшегося Курским архиепископом Дамианом, в начальный период своего развития складывались как образования религиозного характера, лозунгом которых была борьба с безбожием и сплочение вокруг Церкви верующих …»
7 декабря 1932 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило епископа Иоанна к десяти годам заключения в концлагерь.
Владыка Иоанн писал своей духовной дочери:
«На этот путь вступили многие из нашей братии – и близкие мне, например епископ Венедикт (Алентов), бывший Вяземский, — соловчанин, участвовавший в моей хиротонии, не знаете ли, где он? Иеромонах Агапит (Фесюк), живший и у меня года три, перенесший не однажды тюремное заключение, затем ссылки, лагерь и так далее, а в прошлом году заведовал медпунктом около Красного Холма Калининской области, а теперь замолчал, видно, опять начал путь уз. Жаль, что и я пропустил время и не занялся этим делом (медициной). А теперь уж стар, пятьдесят пять лет, и больно измочалился. И мне уже в марте исполняется десять лет разного рода уз, а в лагерях уже три с половиной года. В Рыльске я отсидел срок и со дня на день ожидал получить вольную, а вместо этого экстренно взяли в Курск, далее в Воронеж, где отсидел месяца два в изоляторе — в одиночке, и месяца четыре в домзаке. В последнем условия были ужаснейшие, от тесноты и ног некуда было протянуть, и месяца два с половиной голодал, пока не прибыла Мария Ивановна (духовное чадо владыки), тогда наладилась передачка. За дня три до Святой Пасхи прибыли в Темниковский лагерь. И сразу на работу — убирать и жечь сучья в лесу. Но поработал я только недели две, а затем заболел сыпняком. Отвезли в центральный госпиталь. Думал, не выживу: ведь сердце слабое, но Господь сохранил еще на покаяние. Месяца полтора лежал, а затем последовательно побывал на трех лагерных пунктах в течение года, и хотя сразу был зачислен в инвалиды, но по воле и неволе работал всякого рода работку (до 30 видов), но больше на заготовке дров. Месяца два эту работу мы исполняли маленькой бригадой: три епископа и протоиерей. Епископы: знакомый Вам владыка Николай Орловский, Кирилл Пензенский и я грешный. Интересно было глядеть на нас: как мы по пояс в снегу искали валежник, пилили его, рубили, а то спиливали сухие деревья и с пня — значит, было дело вроде лесоповала.
В мае 1934 года очутились в Сарове, где и пробыли год. Счастье было каждый день быть на могилке преподобного Серафима, наслаждаться видом святых храмов и священных изображений.
Счастьем было ходить в монастырской ограде, переносясь мыслию в прошлое, и чувствовать облагоуханный молитвой воздух. Работали месяца три в канцелярии, а затем в августе, по дикой клевете обвиненные в присвоении чужих вещей (один человек добрый посещал нас и внезапно умер, оставив у нас вещи, мы четверо (я, владыка Николай, протоиерей один и иеромонах — жившие в одной комнате) попали в изолятор на полгода. Опять начались физические работы, и часто очень тяжелые, — например, месяца два катали так называемые баланы, то есть бревна, опять пилили дрова, собирали и жгли сучья. Господь укреплял. Не ласковы там были к нам, даже зачетов лишали "за исполнение религиозных обрядов".
В мае 1935 года перегнали нас пешком верст З3 на Протяжную — это тоже пункт Сарлага. Здесь работали с месяц на лесном складе по уборке и в лесу, а затем заболели все мы малярией, да такой жестокой, — уж больно сердце мое страдало, прямо думал, смертушка приходит. Хинина не было, лечили уколами. Больше месяца болел, пока не отправили в Алатырскую колонию — конечно, тот же самый лагерь. Неделю были в пути, хотя это переезд был в пределах одного Горьковского края. Что нам, не оправившимся от малярии, стоил этот переезд, можете представить. Эта колония расположена в верстах тридцати от города Алатыря. (А Алатырь верст двести не доезжая до Казани.) Из Алатыря к нам (все время лесом) идет ветка, но поезд ходит очень редко, так что приезжающие на свидание верст двадцать большей частью идут пешком. Здесь уж мы не работаем: нет подходящей работы, да и приустали, признаться, и здоровьем слабеньки стали. Здесь место разгрузки, отпуска домой, но мимо нас проходят сотни, чуть не тысячи людей, а нас забывают, обходят. Божия воля, покоряемся ей. Если иметь помощь со стороны, то жить кое-как можно. С этой помощью у меня часто бывает заминка. Родные как-то забывают меня (Божие мне это испытание!), а родные по духу не всегда имеют чем помочь мне. Больше всех мне оказывает помощь Мария Ивановна, которая, при некоторой неуравновешенности своего характера, оказалась, однако, более других способной к самопожертвованию. Не ограничиваясь посылочками, она и приезжала к нам, а теперь по моей просьбе переехала в Алатырь, помогает мне передачками и ожидает моего освобождения, или перехода в вечность, как я ее просил: — буду умирать – хоть глаза мне закроешь. А о смерти думаю все больше и больше. Молитва святителя Иоасафа Белгородского на каждый час стала моей любимой молитвой: "О, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, в час смерти моея приими дух раба Твоего в странствии суща — молитвами Пречистыя Твоея Матери и святых Твоих. Аминь".
Вот Вам краткая повесть о последних годах моего странствования. Простите. Пока, дорогая, обо мне не беспокойтесь, необходимое у меня есть, а будет нужно, попрошу разве что-нибудь из одежки или белья. А письмо мне бодренькое опять напишите. Велика у Вас вера, велика и любовь, они согревают сердца людей знакомых и единомысленных Вам. Дай Бог в радости и здравия, встретить Вам великие праздники: Вход Господень во Иерусалим и Благовещение, сострадать Христу Спасителю на Страстной. Господь да хранит Вас.
С любовью и молитвой недостойный епископ Иоанн. 16/29 марта 1936 года"
"Воистину воскресе! Дорогая, родная Татьяна! Пишу Вам это письмо почти с пути. Собрался в дорогу и переезжаю, но, кажется, в пределах того же Горьковского края. Это уже 10-й переезд за три с половиной года лагерной жизни. Сижу на узлах и чемодане в ожидании поезда и вдруг получаю Ваше письмо. Как луч солнца, оно осветило несколько мрачное состояние души, ободрило, пристыдило в малодушии. Спаси, Господи, и возрадуй Вас и временною здесь, и вечною там радостию. Ваше письмо прочитал друзьям, слушали многие — и всем стало радостнее. Владыка Николай пока остается здесь, а я с отцом Сергием и еще многими отцами отправляемся, кажется, в один из Ветлужских лагерей. Верим в лучшее, твори, Господи, волю Твою. Мария Ивановна пока остается в Алатыре. По прибытии постараюсь написать Вам.
Храни Господь Вас. С любовью и молитвой епископ Иоанн. 3/16 апреля».
В Ветлужских лагерях владыка пробыл почти год, а затем был отправлен в Ухтпечлаг в город Чибью Коми области, куда он прибыл 9 мая 1937 г. В местах заключения и особенно этапов, когда в течение продолжительного времени он не получал ниоткуда ни посылок, ни писем, его одежда пришла в совершенную ветхость, а ботинки рассыпались, так что на новом месте в лагере он уже ходил в лаптях.
В начале лета 1937 года епископ Иоанн выполнял работы по озеленению парка культуры и отдыха в Чибью. В это время в парке работал сторожем священник, с которым владыка познакомился в Ветлаге. Владыка иногда заходил к нему, в землянку недалеко от парка, и хотя в землянке тот жил не один, но все же ему было выгорожено отдельное помещение, в котором можно было помолиться, зная, что за тобой не наблюдают недобрые глаза лагерного начальства из заключенных или вольных. Затем епископ был направлен работать сторожем аптекобазы в сангородок.
31 октября 1937 года были обнаружены кресты, прибитые к стволам деревьев в парке, о чем тут же сообщили оперуполномоченному Ухтпечлага НКВД. Другие кресты оказались прибиты к зданию, выходящему на стадион, и к одной из трибун. Лагерная администрация решила придать этому событию значимость преступления против государства. Подозрение пало на заключенного священника, который работал в парке сторожем. Его арестовали. Через 2 дня был арестован и епископ Иоанн.
14 декабря следствие было закончено. В обвинительном заключении помощник оперуполномоченного госбезопасности написал: «Иван Дмитриевич Пашин, отбывая срок наказания в Ухтпечлаге и выполняя работу от хаза по озеленению Чибью, проводил контрреволюционную пропаганду, используя религиозные предрассудки. В парке культуры и отдыха Ухтпечлага в специально оборудованной землянке устраивали сборища духовных и других неизвестных лиц. В указанном помещении проводились моления с песнопением и обрядами в рабочее время. В религиозные праздники Пашин не работал и призывал к этому других лагерников. Перед праздником 20-летия Великой Октябрьской революции в парке культуры и отдыха Ухтпечлага НКВД были на деревьях и на трибуне прибиты деревянные кресты. При обыске у Пашина обнаружены религиозные книги и записи».
5 января 1938 года тройка НКВД приговорила епископа к расстрелу. Епископ Иоанн (Пашин) был расстрелян 11 марта 1938 года в городе Чибью Коми области и погребен в безвестной могиле.
* * *
Наверное, наши современники, выступающие за канонизацию Сталина, приговорившего к смерти миллионы своих сограждан, совершенно потеряли ощущение истины, ушли от Православной веры в Единого Бога в квазирелигию.
Здесь на земле Церковь причисляет к лику святых тех из своих чад, кого Господь без сомнения причислил к лику святых на Небе. Бог, желая прославить Своих святых, подаёт живущим обильные и несомненные знаки. По молитвам, предстательству этих святых к Богу исцеляются больные, происходят разнообразные чудеса. Свидетельства того, что человек был верующим (особенно сомнительных) недостаточно для причисления его к лику святых. «Бесы веруют и трепещут» (Иак. 2.19). Явных и несомненных свидетельств раскаяния Сталина в своих злодеяниях нет, а доказательств их наличия более чем достаточно.
Тамара Ступина ( сайт «Наша Камчатка»)
