Каждый год вечером первого дня Великого поста в православных храмах начинают читать Великий покаянный канон святого Андрея Критского. Читается он по частям за вечерним Богослужением в понедельник, вторник, среду и четверг первой седмицы и полностью на утрени в четверг пятой седмицы.
Почти 1200 лет звучат под сводами православных храмов слова Великого покаянного канона святого Андрея Критского, а сила его воздействия не умаляется. Его можно описать как покаянный плач, раскрывающий нам всю необъятность, всю бездну греха, потрясающий душу отчаянием, раскаянием и надеждой.
Без покаяния не сможет человек наследовать жизнь вечную. Великий канон говорит о покаянии словами Библии. Непреходящая ценность этого Канона в том, что он не перечисляет грехи, не даёт указаний, в чём каяться душе. Святой Андрей напоминает нам истории конкретных людей и конкретные ситуации, в которых они себя проявляли. Кто-то совершал добродетельные поступки, и Канон ставит их нам в пример. Кто-то наоборот совершал беззаконие, потом каялся и получал прощение, а кто-то не каялся и погибал. Знакомство с Великим каноном – это прекрасный повод познакомиться с Библией (для тех, кто этого ещё не сделал, или освежить память для тех, кто уже знаком), с людьми и сюжетами, которых приводит в пример святой Андрей Критский. Некоторые сюжеты обозначены в Каноне всего несколькими словами, поэтому полезно почитать дома одну из книг, изданных для мирян, где даются указания на те места в Библии, которые в каждом тропаре имеются в виду.
Итак, каждый вечер первых четырёх дней Великого поста святой Андрей Критский говорит о духовной истории мира, которая в тоже время история души каждого человека. Каждая душа неповторима – но все мы проходим тем же путём испытаний и ежедневно, если не ежечасно, оказываемся перед таким же выбором, как и библейские герои, о которых напоминает Великий покаянный канон. У этих святых и злодеев, которых вспоминает святой Андрей Критских, есть одно общее – все они определяются тем, какие у них были отношения с Богом. Если мы сами начинаем себя сравнивать с Давидом, Манассией, Авраамом, царем-идолопоклонником Ахавом и другими самыми разными праведниками и грешниками, тогда мы и про себя будем стараться понять, где мы идем против Бога, тем более тогда, когда в своих делах не думаем о Боге. Если мы не думаем о Боге, то мы идем против Него. Станет также понятно, где мы в своей жизни стараемся подражать тем, кто подражал Христу.
Мы видим Библейскую историю, историю человечества как историю греха, покаяния и прощения. Внимательно рассматривая реальных людей в житейских ситуациях, мы видим путь, по которому надо идти к спасению, и понимаем, что и обычному человеку его можно пройти, и что путь этот – глубокое покаяние. С этого покаянного вопля и начинается Великий канон: «Откуду начну плакати окаянного моего жития деяний? кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию?». (С чего я начну оплакивать окаянные дела моей жизни? Какое начало положу я, Христе, нынешнему рыданию?)
События Священной истории явлены как события моей жизни, дела Божии в прошлом как дела, касающиеся меня и моего спасения, трагедия греха и измены как моя личная трагедия. Моя жизнь показана мне как часть той великой, всеобъемлющей борьбы между Богом и силами тьмы, которые восстают на Него. Мои грехи раскрываются один за другим. Всё очевидней их связь с трагедией отношений человека с Богом. Наступает осознание того, что и я причастен к этой трагедии, что она никак не может закончиться, измениться именно из-за моих сегодняшних грехов, а не потому, что согрешил когда-то царь Саул, или браться Иосифа. Я потерял божественные дары. Я осквернил одежду моей плоти, осквернил то, что было создано по образу и по подобию Божию. Я омрачил душевную красоту наслаждениями страстей. Я разодрал первую мою одежду, которую мне в начале соткал Зиждитель, и поэтому я наг… «Я представил тебе, душа, Моисеево сказание о бытии мира и начиная с этого все богодухновенное писание, повествующее о праведных и неправедных. Из них ты, душа, подражала последним, а не первым, согрешая против Бога».
«Я не уподобился, Иисусе, Авелевой правде, никогда не принес Тебе приятного дара, ни дел божественных, ни жертвы чистой, ни безгрешной жизни…». История первого жертвоприношения Авеля, открывает нам, что если мы не воспринимаем свою жизнь, как дар и жертву Богу – мы грешим. Но когда человек осознаёт свой грех, становится возможным произнести слова, бесконечно отдаленные от современного опыта жизни, но которые звучат глубочайшей правдой: «Из праха создав жизнь, Ты вложил в мою плоть и кости, и дыхание, и жизнь: но, о Создатель мой, Избавитель мой и Судия, приими меня, кающегося».
Человек не имеет достаточных сил для того, чтобы стать совершенным человеком, чтобы жить безгрешно. Наша природа создана Богом так, что приблизиться к тому Образу, по которому мы созданы, возможно только напряжением всех сил человека на пути спасения и действию Божией благодати. "Моисеева рука да уверит нас, душе, как Бог может убелить и отчистить жизнь прокаженную; и не предавайся отчаянию о себе, хотя ты и поражена проказою".
Поэтому Святая Церковь предлагает своим чадам сорокадневный путь к Пасхе начать с возврата к исходной точке: к творению мира, грехопадению, искуплению, где человек находит настоящие измерения своей жизни, и, найдя их, кается. Канон преподобного Андрея будит человеческую душу от греховного сна, раскрывает перед ней пагубность греховного состояния, побуждает к строгому самоиспытанию, самоосуждению и раскаянию, к отвращению от грехов и к исправлению жизни.
На фото: Святой Андрей Критский. Манускрипт ХII века
* * *
Если внимательно вслушиваться в слова Великого покаянного канона св. Андрея Критского становится заметно, как много, оказывается, непонятного, непонятого, неточно или вовсе неправильно подсказанного современным русским языком его обманывающемуся носителю. Что такое «нелестное молоко», зачем ревновать Адама и какое такое «прочее безсловесие» было у окаянной души.
Читайте об этом в материале «Трудности перевода» на блоге «Тятя, тятя наши сети притащили…»
Тамара Ступина (сайт «наша Камчатка»)
Фото на заглавии: Святой Андрей Критский. Фреска ХVII века. Москва.
