Вече получилось не очень жизненное. Большинство присутствующих в основном молчали, и хотя Миша Новгородский (Валуа) всячески бузил и мутил, народ толком так и не расшевелился. Замечу, что у нас с князем голосов (в сумме) было больше, чем у всех остальных участников, поэтому никакой интриги на вече для меня не было. Решали: сидеть за стенами или идти сражаться в поле; приняли решение идти брать Псков, а там – как получится.
Получилось не очень. Чисто организационно: дело было уже к вечеру, народ устал, по-этому и «наши» собирались почти час, и у шведов бóльшая часть войска вышла из игры (кто ушел домой, кто просто навоевался за день и снова одевать доспех уже не хотел), так что штурм и взятие Пскова были скорее необходимостью, чем удовольствием. Я поначалу остался в Новгороде и гадал, захватят ли в плен Вильгельма (ведь, находясь по жизни в Изборске, по игре он должен был быть в Пскове): нет, не захватили. Видимо, успел виртуально переместиться. 
Мы отправились под Псков и успели как раз к завершению штурма. Город был взят, а наши воины чуть не упустили вражеского «полководца», которым в это раз почему-то был католический монах брат Мартин. После разгрома своей армии он шустро выскочил в ворота и помчался к Изборску, но на тропинке как раз стояли мы с Софьей. Схватив Мартина в охапку («Куда это вы так спешите, друг мой?!»), я передал его своим воинам, и мы отконвои-ровали монашка в Новгород.
Тут встал вопрос: что делать с пленником? Поначалу, каюсь, я хотел его даже заковать: «гостеприимство» епископа Вильгельма все еще сидело в душе занозой. Но потом, выяснив, что Мартин лично ничего плохого нашим людям не совершал, я ограничился взятым с него обещанием не пытаться бежать. Похоже, можно было обойтись и без обещания: стоило мне заговорить о том, что православные относятся к врагам не в пример честнее и гуманнее католиков, как он сам попросил «политического убежища» и даже заговорил о переходе в Православие.
С Православием я решил повременить, а вот раненых нам брат Мартин вылечил. И остался в Новгороде на правах гостя, подумывая, как бы вернуться к своим уже в роли лазутчика. Но тут по его душу пришел епископ Вильгельм собственной персоной.
Епископ явился с охраной, но в город входить не стал (а зря – мое обещание не чинить ему вреда оставалось в силе!) и, стоя за воротами, завел переговоры о выдаче, как он полагал, «пленника». Новгородцы в это время скучали и ждали ужина, а тут такой гость! – конечно, все сразу высыпали на стены и начали наперебой торговаться. Вильгельм, похоже, быстро пожалел, что предложил выкуп: все орали кто во что горазд, цифры назывались одна другой больше, скоро речь пошла уже и о конях, а когда епископ заикнулся, что у них нет столько денег, Миша Новгородский возопил: «Так мы вам одолжим!!!» С этого момента начался откровенный стеб над «посольством»; епископ послушал-послушал, и когда прозвучало предложение станцевать, да еще хороводом – развернулся и ушел. Видимо, решил, что всерьез обсуждать тут больше нечего.
(Хотя – вот она, западная надменность! Ну разве любой наш человек, пусть даже и епископ, отказался бы сплясать за то, чтобы вызволить из плена соотечественника?..)
Но новгородцам этого было мало. Идея – «одолжить шведам денег на бедность» – крепко засела в их шальных головах, поэтому по кругу тут же пустили шапку, накидали туда «рубликов», а потом Миша Новгородский добыл бересту, «писáло», и сел сочинять послание к шведам. Новгородцы толкались вокруг, ржали и давали советы; картина была – ну в точности «новгородцы пишут письмо шведскому епископу».
Дальше было не так интересно. Брата Мартина с деньгами и письмом взялись сопроводить до Изборска; уже по пути татарин (Элис) вдруг решил, что лучше доставит его туда сам (уж не знаю, какой такой очередной коварный план созрел в его «узкоглазой» голове), на предмет чего мы с князем даже писали своим людям записку; татарин наших не догнал и вернулся очень злой… В общем, эта сюжетная линия развития не получила (и даже находясь у «своих», брат Мартин нам больше ничего полезного не сделал – может, врал, что хочет перейти к русским?..), но удовольствия от «торговли» с епископом Вильгельмом новгородцы получили много.
Потом был ужин, а потом долгое, уже пожизневое, сидение на трактире в ожидании начала Купалы. По календарю праздник Ивана Купалы не попадал ни на дату игровых событий (13-15 июля 1240 г.), ни на реальную дату игры (1-3 августа 2008 г.), но его решили устроить, чтобы народ мог повеселиться по-жизни, не слишком выбиваясь из игровой стилистики. Надо сказать, что днем в субботу температура поднималась до вполне летних значений, и мне было жалко наших воинов [представьте сами: сражаться в тяжелом доспехе, да еще надетом на толстый поддоспешник, типа стеганки, да еще в жару!]. Однако к вечеру упал туман и стало весьма прохладно. Меня это, честно говоря, порадовало, поскольку должно было хоть сколько-то ограничить фривольное купальское раздевание. Которое я не только не мог благословить как «епископ», но даже и участвовать в нем как семейный человек.
Тем более что семья потребовала внимания: дочка, оставленная с бабушкой в Термальном, неожиданно и сильно разболелась, и нам пришлось прямо с полигона ехать туда ее забирать. Ночь прошла почти без сна, а на следующий день Нина сидела с Олей и на игру, конечно, уже не поехала.
Так вот, третий день. С утра я почитал в храме утреннее молитвенное правило. Далее было благословение воинов, которые ушли отстаивать Псков. Достаточно легко выиграв в поле (и таким образом удержав Псков), они тут же «двинулись» на Изборск. Изборск, по жизни не приспособленный к серьезному штурму, отыгрывался все тем же самым Псковом. То есть шведы вошли в город, закрыли ворота, и наши штурмовали его снаружи. Битва была довольно однообразная: противники стали в штурмовом коридоре и долго охаживали друг друга копьями, порой пытаясь пойти в прорыв. Время шло, с обоих сторон постепенно иссякали силы (и реальные, и хиты) и количество бойцов… Когда в живых осталось всего несколько человек, татарин (ему князь поручил командование штурмом) отвел войска. Таким образом, новгородцы хотя и не проиграли битву, но не взяли Изборск. Это означало, что теперь нам предстоит ждать шведов под Новгородом…
Когда воины вернулись в лагерь, мы еще раз (уже последний) отслужили «заупокойную» для вновь поступивших «трупов». Присутствие на этой службе для «почивших» было по желанию, потому что к тому моменту некоторые игроки успели погибнуть уже по 2-3 раза и столько же раз на «отпевании» полежать. Поэтому, чтобы не мучить людей, мы «отпели» их виртуальных персонажей, оставив игрокам свободное время.
Потом был обед. На обед (как и на ярмарку в прошлый день) собрались все: организо-ванного питания у шведов в лагере не было, поэтому ели из общего котла. Тут спасибо Ялини, которая в третий день добровольно взяла на себя обязанности повара и не позволила нам помереть голодной смертью. Однако даже на общей трапезе полностью отвязаться от ролей было нельзя, поэтому то шведы подначивали: «Ешьте, ешьте, новгородцы! Ешьте побольше, у нас тут как раз штурм намечается!», то новгородские девушки принялись ловить епископа Вильгельма и долго гоняли его по городу с криками «На сеновал!!» Эпизод не вполне игровой, он был в то же время очень символичным: шведский епископ, подняв подол мантии, шустро удирает от новгородских женщин.
Раз новгородцы проиграли под Изборском, на последнюю битву шведы пришли под Новгород (иначе бы она состоялась «на Неве», то есть в чистом поле). Владыко Спиридон еще раз благословил воинов на бой. Надо сказать, что терять новгородцам было уже нечего: ведь к 1240 году центральная Россия была захвачена, а южная – так и просто выжжена мон-голами. Новгородская область оставалась одной из последних нетронутых (она платила дань, но не была завоевана!) – и, наверное, самой сильной из них. Пади сейчас Новгород – и всей Руси, почитай, пришел бы конец. Поэтому епископ призвал воинов не жалеть живота своего-по чину Литургии (даже и игровому) – но не до того сейчас уже было: шведское войско стояло под стенами и било тараном в ворота.
Бойцы пошли на стены, а епископ – в храм, где молился о даровании победы русским. Тут надо сказать, что бывают на игре моменты, когда игра сливается с жизнью. И тогда чисто игровые, казалось бы, переживания вдруг захватывают тебя целиком. Так было и у меня тогда. Уж казалось бы, о чем тут беспокоиться и о чем молиться?.. На игре – вообще нет разницы, кто победит: ведь все мы живы, все мы друзья, и все мы получаем удовольствие от игры. А в жизни – так когда был тот 1240-й год, и все там уже решилось давно, причем к славе именно русского оружия… Так ведь нет же – от всей души, искренне: «Господи, прости нам прегрешения наша!.. Даруй победу воином нашим!.. Сохрани веру Православную!..»
А помолившись в храме, Спиридон пошел к стенам, и тут, я считаю, Православие одержало самую убедительную духовную победу. Дело не в том, что в последнем сражении выиграли именно русские, я говорю не о битве. А о том, что в момент боя епископ Спиридон находился рядом с воинами, «поддерживая их молитвой», и не отступил, даже когда шведы прорвались в город. (Это при том, что при победе католиков ему грозил – в лучшем случае – плен и депортация, так что «разумнее» было бы заранее покинуть Новгород.) А вот епископ Вильгельм тоже поначалу находился рядом со своим войском… но как только стало ясно, что шведы проигрывают, он со всех ног бросился в лес – да так споро, что под Новгородом его больше уже и не видели. (То есть Андрей вернулся, конечно, из леса… но только когда игра уже закончилась. )
«Друг мой» – сказал я ему уже после окончания игры, но все еще в образе епископа Спиридона, – «вы вчера говорили, что священник есть образ Христа. (Это прозвучало в разговоре, состоявшемся в плену.) Так вот, если вы не готовы погибнуть за веру, как это сделал наш Спаситель – нечего и надеяться, что вера ваша будет утверждена».
Это все – по хронологии. И напоследок еще несколько замечаний и примечаний.
Относительно расположения Святой Софии. Храм был поставлен слегка за городом, но считался находящимся в городе; такая условность, конечно, не очень хороша. Но «за» такое расположение было множество факторов. Это и удобное место, и удаленность от трактира и ярмарочной площади. А главное – возможность раздвинуть игровую территорию, что я счи-таю важным еще с арабского шатра на «Затмении» (см. статью про игровой менеджмент в «ВС» № 13). Не общую – понятно, что по полигону мы бегали между Новгородом, Псковом и Изборском, – а территорию самого города. Другое уж дело, что заходили в храм горожане не так часто…
Совершенно не сыграли письменные источники. Я долго готовился, собирал информацию. Потом объехал полгорода, нашел коричневую бумагу – такую, чтобы по цвету была близка к пергаменту или картону. Напечатал их – «Летопись Новгородскую», «Жития святых», «Историю Церкви». Вот только переплести толком не успел; а то была даже мысль – сделать каждой книге, как положено, деревянную обложку. И что?.. А ничего. «Жития» и «История Церкви» не сыграли, потому что предназначались в первую очередь для диспута с католиками (которого-то и не было). А «Летопись» не понадобилась даже новгородскому писцу, который, по идее, должен был ее хотя бы хранить, а по-хорошему – так и дополнять, исправлять и вообще в каждую бочку затычкой с этой самой летописью влазить. Но нет. Так и пролежали все эти коричневые бумаги мертвым грузом всю игру. (А теперь у меня дома лежат.) Спрашивается, зачем делал?.. Абыдно, да.
И наконец – для посторонних. Если вы по прочтении этого отчета решали, что столкнулись с бандой сумасшедших – успокою вас: да, примерно так все оно и есть. Мы действительно слегка сумасшедшие – но при этом довольно мирные и занятные. Ну где еще, скажите вы мне, можно увидеть, как кандидат наук и сантехник вместе строят Святую Софию?.. А?
Такая уж это штука, игра.
Андрей Ляндзберг
Фото участников игры
